Статья 'К вопросу о причинах неэффективности современных концепций религиозной толерантности' - журнал 'Философская мысль' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция журнала > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Философская мысль
Правильная ссылка на статью:

К вопросу о причинах неэффективности современных концепций религиозной толерантности

Жукова Евгения Михайловна

аспирант, кафедра государственно-конфессиональных отношений, Российская Академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации

119571, Россия, г. Москва, ул. Вернадского, 82, оф. 6 корпус

Zhukova Evgeniia Mikhaylovna

Postgraduate student, the department of State-Confessional Relations, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration

119571, Russia, g. Moscow, ul. Vernadskogo, 82, of. 6 korpus

ev7zhukova@gmail.com
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8728.2022.8.38320

EDN:

TVVXQI

Дата направления статьи в редакцию:

24-06-2022


Дата публикации:

02-09-2022


Аннотация: В статье рассматривается ряд характерных особенностей современных концепций религиозной толерантности и ее «расширенного» варианта – толерантности в целом. Данные концепции ныне оказывают заметное влияние на мировую общественно-политическую жизнь. Несмотря на свое распространение, концепции толерантности и выросшие на их почве концепции мультикультурализма и плюрализма оказались не способными решить серьезные проблемы, вставшие перед современным международным сообществом. Предмет данного исследования – характерные особенности концепций (религиозной) толерантности. Цель исследования – проанализировать специфику зарождения идей (религиозной) толерантности в трудах европейских мыслителей XVII–XVIII вв. и выявить ряд обусловленных этой спецификой особенностей соответствующих современных социально-политических концепций. В статье используются: комплексный подход, способствующий всестороннему раскрытию поставленной проблемы; каузальный метод, позволяющий проследить связь между особенностями идей (религиозной) толерантности в прошлом и отдельными аспектами соответствующих современных концепций; методы обобщения и классификации. Новизна исследования заключается в том, что выявлена одна из целей религиозной толерантности в прошлом – нивелировать влияние христианства (католичества) на социум. Предпринята попытка ответить на вопрос о причинах неэффективности концепций толерантности, апеллируя к историческим истокам лежащих в их основе идей, а также к современному периоду глобальных перемен и геополитических трансформаций, в том числе к текущей военно-политической ситуации на Украине. Результаты исследования можно использовать как в теоретическом, сугубо научном аспекте (религиоведении, философии, политологии), так и в практическом – при стратегическом планировании внутриполитического курса России. Результатом исследования является установление ряда причин тех тенденций, которые присущи как процессу теоретического развития указанных концепций, так и практике их применения. Вывод состоит в том, что религиозная толерантность не может быть фундаментом для решения межконфессиональных и государственно-конфессиональных вопросов в мире.


Ключевые слова:

толерантность, религиозная толерантность, мультикультурализм, плюрализм, религиозный плюрализм, эпоха Просвещения, глобализация, атомизированное общество, либерализм, конфликты

Abstract: The article examines a number of characteristic features of modern concepts of religious tolerance and its "expanded" version – tolerance in general. These concepts now have a noticeable impact on socio-political life. Despite its spread, the concepts of tolerance and the concepts of multiculturalism and pluralism that grew out of them proved unable to solve the serious problems facing the modern international community. The subject of this study is the characteristic features of the concepts of (religious) tolerance. The purpose of the study is to analyze the specifics of the origin of ideas of (religious) tolerance in the works of European thinkers of the XVII–XVIII centuries and to identify a number of features of the corresponding modern socio-political concepts due to this specificity. The article uses: an integrated approach that contributes to the comprehensive disclosure of the problem posed; a causal method that allows us to trace the connection between the features of ideas of (religious) tolerance in the past and certain aspects of relevant modern concepts; methods of generalization and classification. The novelty of the study lies in the fact that one of the goals of religious tolerance in the past has been revealed – to level the influence of Christianity (Catholicism) on society. An attempt is made to answer the question of the reasons for the ineffectiveness of the concepts of tolerance, appealing to the historical origins of the underlying ideas, as well as to the modern period of global changes and geopolitical transformations, including the current military-political situation in Ukraine. The results of the study can be used both in the theoretical, purely scientific aspect (religious studies, philosophy, political science), and in practical – in the strategic planning of the internal political course of Russia. The result of the study is the establishment of a number of reasons for those trends that are inherent both in the process of theoretical development of these concepts and in the practice of their application. The conclusion is that religious tolerance cannot be the foundation for solving interfaith and state-confessional issues in the world.


Keywords:

tolerance, religious tolerance, multiculturalism, pluralism, religious pluralism, the Age of Enlightenment, globalization, atomized society, liberalism, conflicts

События последних десятилетий в мире заставили многих задуматься о перспективах пропаганды концепций толерантности, неукоснительного следования им в условиях чрезвычайно сложных глобальных процессов. Нестабильная политическая, экономическая ситуация в ряде стран, локальные вооруженные конфликты, а также полномасштабные войны привели к тому, что потоки мигрантов хлынули в благополучные государства. Негативная реакция западного мира не заставила себя ждать. Из уст общественных и политических деятелей все чаще стала звучать критика власти, допустившей бесконтрольный рост числа мигрантов. Обычным делом стали дискуссии о том, чья культура более «отсталая» или даже «варварская» и тем самым угрожает либеральным свободам, препятствует модернизации, тормозит продвижение в жизнь демократических начал и т.п. В западных СМИ все чаще стали раздаваться голоса в пользу того, что никакой толерантности на самом деле в Европе и не было, а современные обстоятельства лишь выявили это. Другие объясняют кризис тем, что толерантность утрачивает свои позиции [24; 60; 62; 65, p. 853–854]. Р. Вайсберг, сферой интересов которого является западная воспитательно-образовательная сфера, уверен, что толерантность в том виде, в каком она проповедуется сегодня, может привести к гражданской войне [64]. Близкие мысли высказывает В. Браун, определяющий толерантность как инструмент насилия [55].

Вопрос о том, почему данные концепции не стали основанием для решения проблем, стоящих перед современным обществом, не так прост и требует глубокого анализа. На наш взгляд, отчасти пролить свет на данную проблему может выявление особенностей идеи толерантности в ее первоистоках. В данной статье мы обратимся к эпохе Просвещения, ее «предвестникам» и ключевым фигурам. Взятые в комплексе, воззрения этих философов дадут нам представление о той «питательной среде», в которой зарождались обсуждаемые идеи. Кроме того, будет показано, к каким культурным и политическим последствиям в XX – начале XXI вв. привели первоначальные установки ее основоположников.

Прежде всего, заметим, что тема толерантности (религиозной толерантности) обсуждается весьма широко и активно. Ее изучали и/или продолжают изучать такие отечественные исследователи, как Д. В. Алексеев, рассматривающий толерантность как социально-деструктивный феномен; И. Г. Арцыбашев, уделяющий внимание ценностному содержанию религиозной толерантности; А. Е. Зимбули и В. А. Лекторский, выделяющие определенные виды толерантности; Р. Р. Валитова, определяющая толерантность как моральную добродетель личности; М. П. Мчедлов, занимающийся проблемой определения границ толерантности; И. В. Понкин, раскрывающий толерантность как проявление заниженной социально-психологической чувствительности личности, и др. Тема толерантности (религиозной толерантности) входит в сферу научных интересов многих зарубежных исследователей, среди них – В. Браун, изучающая толерантность как средство управления, возможность доминировать и оправдывать политическую агрессию; Дж. Хортон, К. Нидерман и М. Уолцер, исследующие социальную функцию толерантности; У. Кимлика, прослеживающий связи между толерантностью и либеральной системой, толерантностью и мультикультурализмом; П. Кинг, воспринимающий толерантность как инструмент сдерживания эмоциональных реакций, и др.

В работах различных авторов предложено множество определений толерантности, рассматриваются ее социальная, политическая и культурная роли, раскрывается ее психологическая функция, выявляется ее аксиологическая/онтологическая сущность и т.д. При этом у исследователей наблюдается широкий спектр оценок концепции толерантности: одни рассматривают ее в положительном ключе – как «лекарство» от социальных «недугов», другие видят в ней почти исключительно деструктивное явление.

Не ограничивая себя каким-либо одним определением понятия толерантности и, тем более, не преследуя задачу его исчерпывающего описания, мы сосредоточимся на нескольких характерных положениях, традиционно являющихся «ядром» всевозможных современных вариаций концепции толерантности. Причем в фокусе нашего внимания будет связь между первичными установками авторов идей (религиозной) толерантности и особенностями соответствующих современных концепций.

Современные концепции толерантности (по отношению к представителям различных религий, национальностей и т.д.) появились как развитие идей религиозной толерантности. Родоначальниками последних были Дж. Мильтон (1608–1674) и Дж. Локк (1632–1704). Будучи протестантами и ведя непримиримую борьбу с католичеством, они вместе с тем выступали за религиозную свободу. Однако эта свобода понималась ими весьма необычно: они признавали право на существование за всеми религиями, кроме католичества (Дж. Мильтон, Дж. Локк), язычества (Дж. Мильтон), ислама (Дж. Локк) и атеизма (Дж. Локк) [29, с. 81–83; 30, с. 38]. Парадоксальность ситуации состояла в том, что во времена указанных мыслителей на территории Европы проживали в основном протестанты, католики и те, кто исповедовал язычество [30, с. 37]. Таким образом, с одной стороны, Дж. Мильтон и Дж. Локк декларировали свою приверженность религиозной свободе, а с другой – высказывали мысли, противоречившие этой идее. Еще Ю. Ф. Самарин отмечал, что в европейских странах произошла трагедия: из-за злоупотреблений католичества появился протестантизм, но не как самостоятельное вероисповедание, а как отрицание католичества. По мнению философа, трагизм ситуации не в собственно появлении очередного религиозного течения, а в том, что его движущей силой было противостояние другому течению, что не может не вести к беде [42, с. 453–457].

К мыслителям, приветствовавшим идеи религиозной толерантности, можно отнести П. Бейля (1647–1706), Ф. Вольтера (1694–1778) и Ж. Д’Аламбера (1717–1783). Все они являются представителями скептицизма, хотя П. Бейлю был не чужд и атеизм [20, с. 67]. К этому кругу примыкают Ш. Монтескье (1689–1755) и Ж. Ж. Руссо (1712–1778), создавшие собственную деистическую реальность, которая противопоставлялась ими как традиционной религиозной картине мира, так и атеизму. Наконец, следует упомянуть Д. Дидро (1713–1784) и П.А. Гольбаха (1723–1789), импонировавших атеизму, которые шли дальше протестантов, боровшихся главным образом с католичеством, и выступали против самой идеи существования Бога.

Более предметно рассмотрим мировоззренческие установки Дж. Локка, Ф. Вольтера, П. Бейля, Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо и Ш. Монтескье, касающиеся непосредственно темы настоящей работы.

Для начала обратимся к идее Дж. Локка о том, что функции государства четко ограничиваются так называемым Общественным договором [28, с. 317–319]. По его мнению, государственные системы «созданы лишь для того, чтобы в этом мире охранять одних людей от обмана и насилия других» [39, с. 66], они обеспечивают гражданский мир и охраняют собственность человека. Основополагающими в его размышлениях были идеи о свободе и правах, о собственности [47]. Соответственно, и религиозная толерантность (равно как и толерантность в целом), по Дж. Локку, должна была определяться Общественным договором и создавать необходимые условия для обеспечения права на свободу и права на собственность. Заметим, что локковская идея толерантности, по наблюдению многих исследователей, вела к прагматичному и даже индифферентному отношению к религии [14, с. 379; 27, с. 48–49; 30, с. 37; 39, с. 66–67; 53, с. 41].

В отличие от Дж. Локка, другой сторонник идеи религиозной толерантности Ф. Вольтер индифферентностью в отношении религии и ее институций не отличался. Еще в молодости он был активным участником общества «Temple» (фр. «Храм»), где модным считалось насмехаться над церковью. Все последующие годы жизни он не относился серьезно ни к вере, ни к церкви; его «циничный и ироничный ум» [11, с. 201] не мог по-другому воспринимать религиозную сферу. Когда Вольтеру предлагали (причем не раз) причаститься, он неизменно отказывался по причине того, что якобы кашляет кровью и опасается, что она может смешаться с кровью Иисуса Христа, а также ввиду якобы предсмертной усталости. Примечательно, что на здании церкви в его имении была надпись «Богу – ВОЛЬТЕР», в которой второе слово было написано большими буквами. Для Ф. Вольтера христианство – нелепейшая, кровожаднейшая религия, сплетенная из страшных суеверий. Нелепостью он, к примеру, считал описания жизненного пути Иисуса Христа и различных ветхозаветных пророков, сюжеты из истории еврейского народа и т.п. [7, с. 33, 107, 127, 152, 217; 11, с. 199–201; 13, с. 107–108]. Подобная критика, перемежавшаяся у философа с иронией и насмешками, в конечном итоге способствовала дехристианизации общества [25, с. 167], но отнюдь не урегулированию внутрикофессиональных конфликтов и уж тем более не снижению градуса противостояния между обществом и католической церковью. Между тем, в эпоху Ф. Вольтера в религиозной сфере и без того было множество проблем. Чего стоит одна только инквизиция, просуществовавшая в Европе аж до начала XX в. [46, с. 161–170] Отдельные авторы полагали, что именно религиозная нетерпимость привела к тому, что Европа в конечном счете превратилась в «лоскутное одеяло» из отдельных стран [19, с. 23].

В довершении ко всему, стоит обратить внимание на отдельные высказывания и поступки Ф. Вольтера, свидетельствующие о глубоком личном неприятии им евангельских заветов любви, равенства и братства. Так, ратуя за образование (иного от выдающегося просветителя нельзя было ожидать), он вместе с тем считал, что далеко не все люди должны быть образованными или хотя бы владеть грамотой. С одной стороны, Ф. Вольтер открыл школу для крестьян, с другой стороны, признавался, что испытывает страх перед такими школами; по его мнению, развитие крестьянских детей должно быть ориентировано на физический труд. Противопоставляя себя менее образованным и обеспеченным слоям населения, он писал: «Я возделываю свой сад, но нельзя же в нем обойтись без жаб, хотя они и не мешают слушать пение соловья. Для черни вполне достаточно самой глупой земли и самого глупого неба» (цит. по: [13, с. 34]). В подобных сентенциях прослеживается мотив исключительности, идущий вразрез не только с сугубо христианскими гуманистическими максимами, но даже с установками светской этики. Впрочем, это и неудивительно: вольтеровское отношение к человеку исходило из тезиса о том, что определяющим миропорядок является чувство любви к самому себе; в противном случае, т.е. если бы Бог устроил тварей заботящимися о благе других, то жизнь на Земле была бы совсем иной, чем она есть [8, с. 199].

Здесь следует отметить, что Дж. Локк и Ф. Вольтер оказали существенное влияние на формирование идеологии либерализма (от лат. liberalis – свободный), непременным компонентом которой является в том или ином виде сформулированная концепция религиозной толерантности [13, с. 36]. Оба мыслителя на первый план выдвигали индивида, его личную свободу. Процесс атомизации был важен для Ф. Вольтера и на более высоком уровне: к примеру, он считал необходимым проявление многообразия религиозных убеждений (плюрализм) и, как следствие, одновременного существования множества сект в рамках одного вероисповедания [13, с. 45, 190; 30, с. 39; 36, с. 204]. С помощью идей множественности (дробления) религиозная толерантность фактически стала использоваться в качестве инструмента, с помощью которого нивелировалось значение католической этики.

У П. Бейля идеи религиозной толерантности, так же как и у Ф. Вольтера, были переплетены с религиозным скептицизмом. Он сомневался в возможности рационального обоснования догматов веры и провозглашал независимость морали от религии, акцентируя внимание на том, что атеисты могут быть не менее высоконравственны, чем верующие [3, с. 144–145; 20, с. 68; 30, с. 39]. Д. Дидро, полагавший, что «чистый атеизм исключает всякую религию» [10, с. 70], выражал солидарность с позицией П. Бейля в вопросе разделения религии и морали и тоже выступал за свободомыслие и религиозный плюрализм [20, с. 68]. Стоит отметить, что стремление к дифференцированию некогда единого целого с дальнейшим противопоставлением его частей (религия vs мораль, разум vs вера) характерна для новоевропейской философии. Указанные тенденции своими корнями уходят в средневековую схоластику, из которой постепенно выросло представление о примате разума над верой. Это представление некоторыми авторами считается признаком рационалистической ограниченности, личностной раздробленности [9, с. 19; 44, с. 59–60; 45, с. 125]. Надо полагать, данный этап рационализации и своеобразного интеллектуального «дробления» был исторически неизбежен, однако сегодня, в эпоху глобализации, синергетики и поисков синтеза мышления эти идеи изжили себя, поскольку их негативной стороной является тенденция к разрозненности и отрицанию.

В отличие от Ф. Вольтера, Ж. Ж. Руссо не ограничивался в своих рассуждениях идеей множественности сект. Его идея состояла в «построении» так называемой гражданской религии, сторонники которой будут разрешать любые вопросы вероисповедной сферы, опираясь на данную религию, Общественный договор и законы. Положения приветствуемых государством верований не должны противоречить гражданским законам, в противном случае соответствующая конфессия оказывается вне закона и подлежит изгнанию. Более того, в представлениях Ж. Ж. Руссо, гражданская религия должна была, в конечном счете, вытеснить христианство, которое, по его мнению, было абсолютно оторванным от земных реалий, иными словами, философ настаивал на невозможности применять его постулаты в обыденной повседневной жизни [6, с. 100–104; 12; 13, с. 199; 30, с. 40; 39, с. 315–320].

Умы мыслителей эпохи Просвещения занимал своеобразный культ регламентации жизни граждан («дух законов»). Яркое выражение эта тенденция получила в работах Монтескье. Выступая с позиций деизма, Монтескье настаивал на том, что человек сам отвечает за свою жизнь и должен предпочитать земное существование гипотетическому посмертному; при этом мыслитель отвергал идею бессмертия души, говорил о нелепости положений христианского вероучения [13, с. 119; 23; 32, с. 16].

Эта «тяга к земному» нашла свое воплощение в рассуждениях Монтескье о торговле. Именно она – а не литература, искусство, наука или техника – является мерилом уровня развития общества. Торговля, считал Монтескье, направляет людей к миру (ни в коем случае не отдельных людей, а именно массы). Там, где «царит» торговля, возникают справедливость, добродетели, желание поступаться собственной выгодой [13, с. 155; 31, с. 405–409]. Только в мире, где торговля играет роль связующего начала всего, и может проявляться религиозная толерантность. Впрочем, Монтескье казалось, что нетерпимость христиан постепенно отходит в прошлое; и это несмотря на гонения (сожжения, колесования) кальвинистов во Франции, на родине Мотескье, которые практиковались даже при жизни философа вплоть до 1760-х гг. [13, с. 129; 33, с. 125].

Что же мы видим? Хотя у истоков современных концепций религиозной толерантности стояли мыслители, придерживавшиеся различных воззрений – представители теизма (протестанты, деисты), атеисты или же просто скептики, все они так или иначе развивали свои идеи вокруг понятий свободы, индивидуализма и плюрализма. Последний стал благоприятной средой для всевозможных расколов и течений внутри одного вероисповедания (в данном случае – католичества), что неминуемо вело к утрате позиций исходного вероучения (католической церкви), ослаблению его влияния на массы и главное – принципиально не решало проблему внутрикофессиональной конфронтации между различными течениями, а, наоборот, только обостряло ее.

При этом системообразующим принципом для указанных мыслителей было формальное правило – юридическая норма. В их трудах закон и законность фактически становятся единственным мерилом допустимости и недопустимости. С одной стороны, можно говорить (пусть и с натяжкой) об определенной прогрессивности такого подхода в условиях Европы XVII–XVIII вв., когда апелляция к этике была малопродуктивной в разрешении конфликтов, возникавших на религиозной почве. С другой стороны, опора исключительно на закон, без обращения к человеку (повышения уровня его образованности, нравственности и общей культуры) мало что дает в дальней перспективе и уж точно не позволит справиться с проблемой вражды между представителями различных вероисповеданий в условиях века XXI-го.

Как было отмечено выше, именно из религиозной толерантности ныне родились и развились концепции толерантности вообще. Они получили широкое распространение, прежде всего, в западноевропейских странах и США, которые (само)воспринимаются как форпост данной идеологии. Важным событием в этой области было появление «Декларации принципов толерантности», принятой резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16.11.1995. Этот документ содержит следующее определение толерантности «…уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовыражения и способов проявлений человеческой индивидуальности. Ей способствуют знания, открытость, общение и свобода мысли, совести и убеждений. Толерантность – это свобода в многообразии. Это не только моральный долг, но и политическая, и правовая потребность. Толерантность – это добродетель, которая делает возможным достижение мира и способствует замене культуры войны культурой мира» (см.: Декларация принципов терпимости. Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/toleranc.shtml).

Налицо преемственность «Декларации…» от принципов, провозглашенных в эпоху Просвещения [1, с. 53; 35, с. 92]: обращение к индивиду и различным способам его самовыражения; утверждение плюрализма, свободы, многообразия; утверждение культуры мира, а не культуры войны (без какого бы то ни было раскрытия этих весьма неопределенных терминов). В тексте не идет речи ни об этике (толерантность как бы подменяет этику), ни о моральных принципах, ни о единстве, ни о сотрудничестве, ни о гуманистичности. Авторы документа сосредоточены на европейских ценностях, которые зачастую именуются сегодня «общечеловеческими» и кладутся в основу различных документов международного характера [1, с. 50, 53]. Показательны результаты статистического анализа лексики «Декларации…»: если слова, однокоренные с «право», «закон» и «норма», встречаются 24 раза, однокоренные с «политика» и «экономика» – 9 раз, однокоренные с «индивидуальность» и «свобода» – 7 раз, то слова, однокоренные со словом «мораль», встречаются лишь 2 раза, а слова, однокоренные с «этика», «нравственность», «помощь», «сотрудничество», «милосердие», «любовь» полностью отсутствуют. Отметим, что существуют и другие определения толерантности, однако они не входят в противоречие с ключевыми положениями обсуждаемой декларации, которая на протяжении вот уже нескольких десятилетий служит ориентиром для соответствующих общественно-политических и законодательных инициатив.

Представляется обоснованной точка зрения Д. В. Алексеева, считающего, что толерантность органично развилась именно в западной культуре индустриально-рыночной цивилизации. Исследователь убежден, что толерантность – это конъюнктурная идеологическая технология, нацеленная на организацию бесконфликтного «либерально всеядного» совместного существования культурных контекстов весьма сомнительного характера путем центробежного смешения многообразий бытия. По его мнению, толерантность (а вместе с ней и плюрализм) создает некую видимость стабильности и благополучия, ограничиваемых транснационально-корпорированной экономикой и культурой [1, с. 50, 60; 35, с. 92].

Отмеченная Д. В. Алексеевым «бесконфликтность» и «всеядность» в приложении к идейно-политической борьбе порою может (а, вероятно, в своей экстремальной форме и должна) вырождаться в беспринципность и конформизм самого низкого свойства. В этом смысле примечательна фигура Ш. М. де Талейрана-Перигора (1754–1838), который хотя и не стоял у истоков идеи толерантности, однако воплотил в своей деятельности ее принципы, причем стал как бы олицетворением всех отрицательных сторон этой концепции. Первоначально он был римско-католическим епископом, потом оставил церковь и выступал за революцию, позже отошел от революционной деятельности и занимал пост министра иностранных дел при трех различных режимах во Франции. Он служил Наполеону I Бонапарту, но считается, что отдалился и предал последнего. Чтобы способствовать восстановлению монархии во Франции, он прибыл в Вену и стал министром короля Людовика XVIII. Говоря о Ш. М. Талейране, обычно выделяют сумму качеств – скептицизм, цинизм, оппортунизм, гедонизм, агностицизм, хитрость, честолюбие, ловкость, беспринципность, интриганство, лицемерие. Позже его имя стало нарицательным. Ему приписывают высказывание: «Вовремя предать – это значит предвидеть» [25, с. 167]. Дипломат отделял политику от морали, язык воспринимался им как средство манипуляции. Неслучайно к нему привязалось прозвище «отец лжи» [22, с. 88–89; 25; 48; 51, с. 179–182; 54, с. 67].

Сегодняшняя социально-политическая ситуация в мире может быть охарактеризована как катастрофическая, и роль идеологии толерантности в этих процессах Д. В. Алексеев считает деструктивной. Она (совместно с плюрализмом) проявляет себя во всех сферах жизни человека, формируя самозамкнутое индивидуальное сознание, «рассеянные», «дробленные» ментальность и характер бытия общества посредством формального признания инаковости и реализации суррогатного миролюбия в социуме [1, с. 60, 69; 26, с. 25; 61, р. 50–76.].

М. П. Мчедлов отмечает, что из-за толерантности мир в целом фрагментируется. На смену любым холистическим представлениям, позволяющим определить объективные критерии для понимания того, что является общим благом, общим интересом, общей целью и общей судьбой, ради которых различия могут быть преодолены, приходят релятивизированные представления о безграничном многообразии, причем нередко существующем отдельно от этики и вне всякой связи с этикой. Эти представления, вырастающие из значимости и самодостаточности («самоценности») различий, трансформируют культурную парадигму, приоритеты общества и курс государства [2; 24; 49, с. 277–278].

Толерантность часто трактуется как право быть иным (имеется в виду разница в социальных нормах поведения между различными субкультурами, большинством и меньшинством, «своим» и «чужим» и т.п.) [24, с. 142]. Однако по факту мы порою имеем парадоксальную, противоречащую базовым демократическим установкам, ситуацию, когда меньшинство устанавливает правила для большинства [40, с. 68]. Так, например, борьба представителей ЛГБТ-сообщества за свои права привела к дискриминации гетеросексуалов и дискредитации традиционных семейных ценностей, поэтому весьма логично предполагать, что попытки внедрения в общество толерантности к гомосексуальным отношениям (половой жизни, официальным бракам, усыновлению детей) неотвратимо приведут к увеличению числа носителей этих ценностей, снизят рождаемость и продолжительность жизни [1, с. 68–69; 56].

Говоря о концепциях толерантности, нельзя обойти вниманием еще одно явление. В конце XX и начале XXI вв. в жизнь немалого количества стран вошел мультикультурализм, представляющий собою логическое продолжение идей толерантности (в том числе религиозной) и плюрализма. Как и толерантность, он тесно связан с либерализмом [49, с. 279; 57, р. 168, 171; 58], а, по мнению отдельных исследователей, является ответвлением последнего [21, с. 413–428]. Курс на мультикультурализм официально был взят в ряде западных (прежде всего, европейских) государств в 1971–1975 гг., в дальнейшем их количество стало расти. Таким образом, была предпринята попытка к абсолютизации толерантности [1, с. 107].

Ряд авторов усматривают комплиментарную связь между мультикультурализмом и рыночной экономикой. Так С. А. Строев отмечает: «Мультикультурализм, идеология толерантности и политкорректности… являются средством разрушения и атомизации общества и уничтожения моральных ценностей, не вписывающихся в формат рынка и общества потребления. Они финансируются и реализуются капиталократической олигархией с целью упрочения своей власти над атомизируемым обществом» (цит. по: [1, с. 47]).

Как известно, задачей рыночной экономики является рентабельность производства, сбыта товаров и услуг, а также получение прибыли участниками рыночных отношений. Порою в этих условиях «живой человек с его счастьем и горем… вытеснен из центра круга интересов и место его заняли две абстракции: нажива и дело» [17, с. 131]. Для этой системы человек есть лишь источник прибыли: он рассматривается как потребитель, вне всякой связи с его религиозным убеждениями, происхождением, культурой и т.д. Помимо процесса этого «обезличивания», теряют свою значимость государственные границы: главными «игроками» мирового процесса становятся транснациональные корпорации, разрушающие либо «проглатывающие» локальные экономики и уникальный хозяйственный опыт [1, с. 61–63; 18, с. 9]. Как пишет Н. Н. Зарубина, глобальная экономика, сформировавшаяся как иная реальность и охватившая своим влиянием весь мир, «в целом оказалась подчинена не решению общечеловеческих проблем, не гуманным целям улучшения жизни всех без исключения народов, а идее максимизации прибылей ограниченного числа глобальных акторов. Инструментом этой максимизации оказываются как раскручивание бессмысленного потребления в развитых странах, так и беззастенчивый грабеж бедных и незащищенных стран “мировой периферии”» [15].

На нежизнеспособность мультикультурализма указывают и многие участники общественно-политических дискуссий. Так, по этому поводу весьма резко высказывался Т. Саррацин в своей книге 2010 г. «Германия: самоликвидация» [43]. Д. А. Рогозин в 2011 г. высказал свою позицию по данному вопросу, отметив, что толерантность и мультикультурализм «в европейском исполнении» способствуют не интеграции и ассимиляции иностранцев, а сегрегации – принудительному разделению людей на расовые, религиозные и прочие группы в повседневной жизни, что неминуемо приведет к «взрыву» западного мира изнутри [38]. О провале политики мультикультурализма неоднократно заявляла А. Меркель [5, с. 129–130; 52, с. 140]. Подобные заявления делали и лидеры других европейских стран. Начало 2020-х гг. ознаменовалось почти непрерывными конфликтами на религиозной и расово-национальной почве в западных странах. В США они проявились в конфронтации «белых» и «черных»; Франция, Германия и другие страны ЕС столкнулись с проблемой мигрантов, потянувшей за собою конфликты различной степени остроты между христианами и мусульманами (см.: «Европа сама разожгла этот пожар». Европейский политик – про отношения с Россией, конфликт на Украине и НАТО в Черном море. Интервью с Т. Мариани (14.12.2021) // Lenta.ru. Режим доступа: https://lenta.ru/articles/2021/12/14/mariani/). Если внутренняя ситуация в западных странах резко изменилась в последние десятилетия, то внешняя политика была и многие столетия остается достаточно стабильной.

А. А. Зиновьев, описывая уже более близкие к современности стремления этих стран навязать демократию (понимаемую ими как единственно приемлемую) другим народам и государствам, в том числе России, настаивал на том, что истинными целями этой политики является не принесение блага, а покорение и уничтожение [16]. Эти мысли перекликаются с высказываниями У. Эко, полагавшего, что во внешне благообразном желании прийти к другим народам, и «наставить» их в том, что есть «хорошо», а что «плохо», кроется оправдание колониализма [48, с. 7]. Одним из интеллектуальных результатов этой экспансионистской политики стала частичная рецепция идей толерантности и мультикультурализма представителями российского истэблишмента и академических кругов.

Сегодня события развиваются настолько стремительно, что мы становимся свидетелями тектонических сдвигов практически во всех сферах – политике, геополитике, экономике, социальной и культурной областях. Многое из того, что ранее казалось устойчивым и долговечным, рушится либо коренным образом трансформируется. Договоренности нивелируются, на место международного сотрудничества приходит вражда, перерастающая в конкретные агрессивные действия. На наших глазах разворачиваются драматические события вокруг Украины, потребовавшие от России быстрых и решительных действий. Этот многолетний тлеющий конфликт, ныне приведший к масштабному противостоянию двух некогда дружественных республик единого советского пространства, является эффективным инструментом решения политических и экономических задач «коллективным Западом» (во главе с США), одним из способов противодействия Русскому миру с вытекающими отсюда запретами русского языка и культуры и, в конечном счете, – нивелированием влияния России на мир [4, с. 43]. Казалось бы, именно в такой ситуации как нельзя кстати должна была бы прийтись идея толерантности, однако в том-то и дело, что ее реальный функционал и сфера конечного приложения лежат в иной плоскости. И это сейчас становится все более очевидным.

Подводя итог сказанному, можно заключить, что концепции религиозной толерантности (и, соответственно, толерантности вообще) зародились и формировались как системное противодействие католическому миропорядку, как инструмент дробления данного вероисповедания. Среди основоположников этой идеи мы видим представителей различных, порою диаметрально противоположных мировоззрений. Причем в их мировоззрении прослеживаются либо явные признаки нетерпимости, либо достаточно скептическое отношение к религии, либо полная индифферентность к религиозным доктринам. Толерантность зиждется на множественности, многообразии и свободе (граничащей с вседозволенностью [63]), на индивидуализме и различных способах его проявления. Последние могут расходиться с общепринятыми этическими нормами, однако недопустимо отклонение от норм правовых. Закон ставится во главу угла и играет роль лакмусовой бумажки, демонстрирующей, «что можно» и «чего нельзя». В этом смысле представляется неприемлемым отождествление понятий веротерпимости (с ее ценностно-этической доминантой) и религиозной толерантности.

Идея толерантности, за последние несколько десятилетий пустившая корни в различных сферах жизни общества стала своего рода питательной средой для мультикультурализма, который не только хорошо встроился в западную либерально-капиталистическую систему, но и занял важное место в ее идеологическом инструментарии. Вместе с ними он создал иллюзию социальной стабильности и гармонии в мире, хотя в действительности стал фактором дальнейшей атомизации общества, «бомбой замедленного действия» и привел к многочисленным социальным миазмам и вооруженным столкновениям.

Наконец, важно заметить, что сегодня толерантность позиционирует себя не просто как абстрактная теоретическая модель, а как универсальная практика, неотъемлемая составляющая глобального мира. Своевременное понимание этого важного аспекта, вероятно, убережет Россию от ряда ошибок в процессе непростого выбора вектора устойчивого развития. Тем более, что у нее накоплен собственный многовековой опыт построения многоконфессионального и многонационального государства.

Библиография
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
63.
64.
References
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
63.
64.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предмет исследования в статье автором в явном виде не сформулирован, но в целом его можно определить, как эволюцию западной концепции толерантности.
Методология исследования не вполне понятна. Прежде всего, не сформулировано, что же следует считать толерантностью, каково понимание этого термина и каково его концептуальное наполнение сегодня в мировой (ну или преимущественно западной, коль скоро речь в статье по факту идёт именно о западных трактовках этой концепции) общественно-политической мысли. В середине статьи, правда, попадается определение этого термина, взятое из документа ЮНЕСКО, но вряд ли можно полагать, что оно является исчерпывающим и абсолютным для всего западного общества. К сожалению, в статье вовсе не уделяется внимания вопросам, как понимает этот термин среднестатистический западный обыватель, какое место толерантность занимает в его системе ценностей, насколько декларативный уровень культивируемой в западном обществе толерантности соответствует его реальному уровню, определяемому на основе эмпирических данных (например, материалов социологических опросов). Фактически, в этой статье мы имеем дело с голой абстракцией, называемой «толерантностью», а потому поиски её истоков в философии эпохи Просвещения малоубедительны. Не ясно, в чём смысл этих поисков, что они дают науке и обществу. Представляется, что гораздо более плодотворным путём стало бы прослеживание становления этой концепции уже в XX в., с тем чтобы продемонстрировать процесс её закрепления в качестве идеологической доктрины западного мира. Почему это случилось, как это стало возможным? К сожалению, этих вопросов автор в статье не ставит и не отвечает на них.
Актуальность темы достаточно высока и, пожалуй, её обоснование в статье можно было бы значительно усилить за счёт отсылок к текущим политическим событиям на фоне военной спецоперации ВС РФ на Украине и последовавших за этим санкций против России, которые затронули множество простых людей, спортсменов, деятелей культуры, учёных, студентов и т. д. Тут интересно задаться вопросом о том, как сочетаются принципы толерантности с давлением на русских, то есть с дискриминацией по национальному и языковому признаку. Но этот аспект в статье не затронут.
Научную новизну приходится охарактеризовать как низкую. Какая-либо научная проблема в явном виде не сформулирована. В общих чертах говорится о существующей критике концепции толерантности и сам автор, как можно понять, считает эту концепцию вредной. Но этой точке зрения не хватает глубины проработки и убедительности, а также опоры на какой-то конкретный эмпирический материал. По сути, автор просто обсуждает умозрительные конструкции, даже не пытаясь их сопоставить с реальными процессами, происходящими в обществе.
Стиль статьи удовлетворяет требованиям к научным статьям. Структура не кажется оптимальной. Как уже сказано, хоть какая-то формулировка того, что же такое толерантность (а это краеугольный для данной статьи термин) появляется где-то в середине статьи, хотя логично было бы обсудить этот вопрос в начале.
Библиография обширна, состоит из 56 пунктов, хотя оформлена с некоторым нарушением редакционных требований. Так, помимо научной литературы, которая только и должна отражаться в списке, там представлены разного рода материалы, на которые ссылки должны даваться в тексте. Например, «Декларация принципов терпимости» или интервью с Т. Мариани. При этом обращает на себя внимание, что отсутствует литература на иностранных языках, в частности, на английском, хотя, разумеется, тема толерантности на Западе весьма востребована. Следовательно, библиография не отражает историографии поднятых в статье вопросов в полной мере, что является серьёзным недостатком.
Апелляция к оппонентам практически отсутствует, что, возможно, является следствием недостаточного знакомства с иностранной литературой.
Выводы: данная статья в её текущем виде не представляет интереса для читательской аудитории и не является самостоятельным научным исследованием.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Рецензируемая статья посвящена актуальной теме, причём её актуальность прослеживается как на теоретическом уровне (само понятие толерантности и его соотношение с близкими понятиями остаётся недостаточно определённым), так и на уровне современной идеологии и политики, что, как представляется, даже не нуждается в пояснениях. Значительное место в представленном материале отводится истории понятия, предпосылкам его возникновения и эволюции, что оказывается важным для демонстрации его значимости в жизни современного общества. Статья в целом производит весьма благоприятное впечатление, автор проработал большой объём литературы, сформулировал собственное отношение к проблемам функционирования понятия толерантности в современном мире, представил наиболее важные результаты своего исследования в ясной, доступной широкому кругу читателей, форме. В основе исследования лежит предпосылка, в соответствии с которой все формы толерантности, пропагандируемые в современном мире, возникают из религиозной толерантности, и автор достаточно подробно обосновывает правомерность принятия этой предпосылки. Вместе с тем целый ряд моментов нуждаются в дополнительной проработке или уточнении. Нудачным является название статьи, оно не указывает с должной степенью определённости на проблемное поле, собственно, под это название можно «подвести» любое содержание, так или иначе пересекающееся с понятием толерантности. Следует изъять или изменить характер представленного в статье «обзора литературы», он является весьма формальным, простое перечисление современных авторов, занимающихся данной тематикой, ничего не даёт для понимания проблемы. Вызывает возражения и представленная классификация «исторических форм» толерантности, прежде всего, потому, что она не соответствует общеизвестным критериям формально-логического анализа: не соблюдается ни единство критерия классификации, ни требование, в соответствии с которым члены деления должны исключать друг друга, и т.д. Например, почему «скептик» или «деист» не может быть «протестантом»? Одним словом, автору следует подумать над тем, нужна ли вообще подобная классификация, или существенно видоизменить её. Самое главное же возражение, по-видимому, состоит в том, что в основной, исторической, части статьи читатель видит нечто подобное подходу в изложении историко-культурного материала, за которым закрепилось шутливое название «философский зоопарк»: вот в этой клетке Бэкон, он сказал то-то и то-то, а вот в этой Декарт, и т.д. Собственно, не имеет смысла просто перечислять всех мыслителей прошлого, следует постараться выявить некий «единый сюжет» той истории, которую можно было бы определить как история осмысления феномена толерантности в европейской (а может быть, и не только европейской) культуре. Если давать оценку представленному тексту с точки зрения «формальных» критериев (стилистика, отсутствие опечаток и пунктуационных погрешностей и т.п.), то можно сказать, что он написан достаточно «чисто», правда, хотелось бы порекомендовать автору подумать над тем, как следует представлять отдельных авторов, в этом отношении некоторые фрагменты несвободны от недостатков («политический деятель-антиглобалист С. А. Строев отмечает…», «как пишет философ Н. Н. Зарубина….», «философ А. А. Зиновьев, описывая…» и т.п.). Думается, в целом статья имеет хорошие публикационные перспективы, в ней имеется самостоятельное содержание, свидетельствующее о том, что автор проделал большой объём работы. Однако до публикации в научном журнале необходимо учесть хотя бы наиболее важные из высказанных замечаний. Рекомендую отправить статью на доработку.

Результаты процедуры окончательного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Актуальность работы обусловлена необходимостью философского осмысления современных концепций религиозной толерантности с точки зрения интеллектуальных трендов постмодернизма. Метод исследования — метаанализ как интеграция, обобщение и философское осмысление причин неэффективности современных концепций религиозной толерантности. Научная новизна исследования, по замыслу автора, не в полной мере, по моему мнению, реализованному в работе состоит в обосновании того, что концепции религиозной толерантности зародились и формировались на основе западных либерально-культурных ценностей, социально-экономических потребностей и интересов европейских стран, в современном мире оказались нежизнеспособными.
Статья состоит из введения, основной части, заключения и списка литературы, включающего в себя 64 источника, из них 11 на английском языке. Во введение автор справедливо обращает внимание на то, что в европейских странах, куда в последние десятилетия активно пребывают мигранты из разных регионов мира, усиливается напряжение, развиваются конфликтогенные риски. Сложившаяся ситуация, как отмечает автор, порождает критику концепций толерантности как в западных СМИ, так и в научных публикациях европейских учёных.В основной части работы автор ставит и рассматривает вопрос о причинах, по которым существующие концепции толерантности не позволили на практике предотвратить и урегулировать нарастающие противоречия. Справедливо отмечается, что как в отечественном, так и зарубежном научном дискурсе отсутствует однозначное понимание терминов толерантность, религиозная толерантность. Наблюдается великое множество, причём нередко противоречивых интерпретаций этих понятий.
В этой связи автор обращается к первоисточникам, к работам эпохи Просвещения, ставших «предвестниками» создания концепций толерантности и находит парадоксальные положения. Например, указывается, что Дж. Мильтон (1608–1674) и Дж. Локк (1632–1704) будучи протестантами, вели непримиримую борьбу с католичеством. И в то же время выступали за религиозную свободу: «Однако эта свобода понималась ими весьма необычно: они признавали право на существование за всеми религиями, кроме католичества (Дж. Мильтон, Дж. Локк), язычества (Дж. Мильтон), ислама (Дж. Локк) и атеизма (Дж. Локк) Дж. Мильтон (1608–1674) и Дж. Локк (1632–1704)».
Опираясь на результаты анализа принципов, сформированных в эпоху Просвещения, автор обоснованно утверждает, что они легли в основу понимания толерантности, представленном в «Декларации принципов толерантности», принятой резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО от 16.11.1995. Речь идёт о следующих принципах: обращение к индивиду и различным способам его самовыражения; утверждение плюрализма, свободы, многообразия; утверждение культуры мира, а не культуры войны. Автор иллюстрирует свою позицию, в том числе посредством результатов статистического анализа лексики Декларации.
В ходе дальнейшего анализа автор статьи солидаризируется с российскими учёными, критически настроенными по отношению к современным концепциям толерантности и практикам её воплощения в социально-политическую жизнь. В частности, в работе приводится позиция Д. В. Алексеева, «считающего, что толерантность органично развилась именно в западной культуре индустриально-рыночной цивилизации». А также тезис М. П. Мчедлова: «из-за толерантности мир в целом фрагментируется».
Исходя из критического анализа концепций толерантности, автор рассматривает мультикультурализм как логическое продолжение и развитие идей толерантности. Опираясь на позицию С. А. Строева, состоящую в том, что мультикултуализм, идеология толерантности и политкорректности выступают «средством разрушения и атомизации общества и уничтожения моральных ценностей, не вписывающихся в формат рынка и общества потребления», автор рассматривает данные явления исключительно в деструктивном ключе.
Итак, статья написана грамотным научным языком, тема актуальна. Статья рекомендуется к публикации.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.