Статья 'Историография изучения религиозно-мифологических песен осетин (1900 - 1930-е гг.)' - журнал 'PHILHARMONICA. International Music Journal' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакция и редакционный совет > Порядок рецензирования статей > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
PHILHARMONICA. International Music Journal
Правильная ссылка на статью:

Историография изучения религиозно-мифологических песен осетин (1900 - 1930-е гг.)

Дзлиева Дзерасса Майрамовна

ORCID: 0009-0006-5295-4983

кандидат искусствоведения

Старший научный сотрудник, Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева - филиал Федерального научного центра "Владикавказский научный центр Российской академии наук"

362044, Россия, республика Северная Осетия-Алания, г. Владикавказ, ул. Магкаева, 12/4, кв. 40

Dzlieva Dzerassa Mairamovna

PhD in Art History

Senior Researcher, V.I. Abaev North Ossetian Institute for Humanitarian and Social Studies - the branch of the Vladikavkaz Science Centre of the Russian Academy of Sciences

362044, Russia, Republic of North Ossetia-Alania, Vladikavkaz, Magkayeva str., 12/4, sq. 40

gegusa@gmail.com

DOI:

10.7256/2453-613X.2023.2.40563

EDN:

GEVMQJ

Дата направления статьи в редакцию:

24-04-2023


Дата публикации:

07-06-2023


Аннотация: Предметом исследования является историография изучения песенного фольклора осетин, а объектом исследования – религиозно-мифологические песни. Цель статьи состоит в систематизации информационных источников, отражающих историю развития исследовательского интереса к песенному фольклору осетин с акцентом на одном из жанров – религиозно-мифологических песнях. С помощью источниковедческих методов выявляются архивы и фонды, где представлены тексты и напевы осетинского фольклора, даются сведения о рукописях и публикациях народных песен, обозначены имеющиеся нотировки песенных образцов, приводятся характеристики фонозаписей и исследовательских работ. В статье рассмотрены вопросы, касающиеся деятельности собирателей осетинского музыкального фольклора с конца XIX в. по настоящее время. Автор прослеживает этапы становления научной мысли в отношении музыкального фольклора осетин, выделяет работы, непосредственно посвященные религиозно-мифологическим песням. Основные выводы проведенного исследования касаются наблюдений над собирательской и исследовательской деятельностью, развернутой в 1920–1930-е гг. Проанализированные данные свидетельствуют о всплеске интереса к осетинской песенной традиции в целом и данному жанру в частности. Благодаря фольклорным и этнографическим экспедициям 1920-х гг. был собран внушительный комплекс источников. Прорывом в собирательской детальности стало использование фонографа, который, начиная с 1930-х гг. позволил зафиксировать основной корпус традиционных осетинских песен. Вклад автора настоящей публикации связан с систематизацией информационных источников по религиозно-мифологическим песням в связи с этапами становления осетинской музыкальной фольклористики, что определяет научную новизну данной исследовательской работы и ее теоретическую значимость.


Ключевые слова:

осетинские песни, музыкальный фольклор, религиозно-мифологические песни осетин, осетинская этномузыкология, осетинские народные песни, обрядовые песни, песенный фольклор, народные верования, собиратели осетинского фольклора, историография

Abstract: The subject of the study is the historiography of the study of Ossetian song folklore. The object of the study is mytho-religious songs. The purpose of the article is to systematize information sources reflecting the history of the development of research interest in the song folklore of Ossetians, paying special attention to mytho-religious songs. With the help of source research methods, handwritten collections, music collections, notes of individual samples in music publications, descriptions of audio recordings, research works were identified. This article discusses issues related to the activities of various collectors of Ossetian musical folklore. The author traces the stages of the formation of scientific thought, and the development of collecting activities. The most significant works are highlighted, including samples of mytho-religious songs of Ossetians. The main conclusions of the study relate to observations on the activities deployed in the 1920s - 1930s and related to various collectors. The analyzed data indicate an undoubted interest in the Ossetian song tradition. Thanks to folklore and ethnographic expeditions of the 1920s, an impressive set of materials of Ossetian song folklore was collected, but it is worth noting the careless attitude of collectors to the poetic text. Quite often it is presented in a distorted version, in the volume of one stanza, and sometimes it is completely absent. The breakthrough in collecting detail was the appearance of the phonograph. Phonographic recordings made in the 1930s. they still make up the main body of materials on the folk musical culture of Ossetians. A special contribution of the author to the study of the topic is the systematization of information sources on mytho-religious songs, which determines the scientific novelty of this research work.


Keywords:

ossetian songs, musical folklore, mytho-religious songs of Ossetians, Ossetian ethnomusicology, ossetian folk songs, ritual songs, song folklore, folk beliefs, collectors of Ossetian folklore, historiography

Историография осетинской фольклористики не раз становилась частью исследовательских работ. В частности, некоторые вопросы собирания и изучения осетинских песен освещены такими учеными как К. Г. Цхурбаева [1], Ф. Ш. Алборов [2], В. И. Бекоев [3] и Е. А. Джагарова [4]. Однако на сегодняшний день в музыкальной фольклористике не существует ни одной специальной работы по изучению песен, посвященных представителям этнорелигиозного пантеона осетин. В данной статье применен фронтальный метод обзора как опубликованных, так и архивных источников (напевы с текстами и без них, в том числе аудиозаписи), где обнародованы образцы этого жанра.

Впервые вопрос о выделении религиозно-мифологических песен как самостоятельного жанра осетинской традиционной музыкальной культуры был поставлен нами в работе «Музыкально-поэтические особенности календарно-обрядового фольклора осетин» [5]. Данные песни объединены представлениями о мироустройстве, адресованы Богу и духам верхнего мира – покровителям различных сторон жизни людей. Они не имеют строгой приуроченности, однако могут исполняться во время календарных праздников, каждый из которых посвящен тому или иному представителю религиозного пантеона, актуализироваться в иных праздничных ситуациях. Образно-поэтическая основа этих песен в обязательном порядке включает молитвенное обращение к Богу и отдельным покровителям, просьбу о благополучии и защите от различных невзгод.

При публикации религиозно-мифологических песен составители предлагали варианты их научно-терминологического обозначения и располагали в различных классификационных категориях. В издании 1927 года «Памятники народного творчества осетин» данные песни вошли в раздел «Старинные песни» [6, с.119], в собрании Б. А. Галаева «Осетинские народные песни» они образуют отдельную группу «Песни о мифологических покровителях» [7, 127], в сборнике текстов «Памятники народного творчества осетин» – это «Мифологические поэзия» [8, 190], в сборнике «Ирон адæмон сфæлдыстад» – песни о небесных покровителях представлены в категории «Праздничные песни и молитвы [9, 298]; в работе В. Бекоева они вписаны в раздел «Календарно-обрядовая поэзия» [3], наконец в статье Таказова Ф.М., посвященной семиозису нарратива, эти песни рассматриваются в рамках жанра мифологических песен [10].

Приведем имена представителей осетинского религиозно-мифологического пантеона, которым посвящен основной корпус песен:

1) Хуыца́у (иронский диалект) / Хуца́у (дигорский диалект) (‘Хусау / Хуцау’) Бог;

2) Уа́стырджи (ир.) / Уа́сгерги (диг.) (‘Уаштырджи / Уасгерги’) покровитель мужчин, путников и воинов;

3) Ма́ды Ма́йрæм (ир.) / Ма́дæ Ма́йрæн (диг.) (‘Мады Майрэм / Мадэ Майрэн’) – покровительница женщин и детей;

4) Ала́рды(ир.) / Ала́урдий (диг.) (‘Аларды / Алаурдий’) покровитель оспы, кори и глазных болезней;

5) Уа́цилла (ир.) / Уа́целла (диг.) (‘Аларды / Алаурдий’) – покровитель хлебных злаков;

6) Ту́тыр (ир.) / То́тур (диг.) (‘Тутыр / Тутыр’) – покровитель волков;

7) Фæлвǽра (ир.) / Фæлвǽра (диг.) (‘Фэлвэра / Фэлвэра’) – покровитель домашнего скота;

6) Мыкалга́быртæ (ир.) Мука́лгабуртæ (диг.) (‘Мыкалгабыртэ /Мукалгабуртэ’)покровитель плодородия и изобилия;

7) Æфса́ти (ир.) / Æфса́тий (диг.) (‘Эфшати / Эфсатий’) – покровитель охотников и диких животных;

8) Фыдуа́ни (ир.) / Фудуа́ни (диг.) (‘Фыдуани /Фудуани’)покровитель погоды;

9) Зǽдтæ (ир.) / Изǽдтæ (диг.) (‘Жэдтэ / Изэдтэ’) – духи верхнего мира.

Возникновение интереса к религиозно-мифологическим песням относится к концу ХIХ вв. Первые слуховые записиосетинских народных песен были сделаны композиторами московской школы – М. М. Ипполитовым‑Ивановым и С. И. Танеевым. Именно Сергей Иванович зафиксировал напев религиозно-мифологической «Песни об Афсати», которая была опубликована значительно позже в мемориальном сборнике «Памяти Сергея Ивановича Танеева» [11].

В первые десятилетия ХХ в. в фольклористических целях стал использоваться фонограф, и образцы осетинской народно-песенной культуры осетин стали записываться на валики. В 1907–1909 гг. акционерным обществом «Граммофон» были записаны и изданы 32 пластинки, на которых были обнародованы осетинские песни в исполнении народных ансамблей и в сольном исполнении народных певцов: А. Аликова, С. Медоева, Б. Медоева, Д. Темираева. Полный аннотированный указатель этих записей был издан в 1911 г. [12], однако установить, где находятся оригиналы звукозаписей, пока не удалось.

Из религиозно-мифологических песен на пластинки зафиксировали довольно обширный и разнообразный репертуар. Некоторые образцы представлены единичными записями музыкального фольклора: Уациллайы зарæг (‘Песня Уацилла’) и Æфсатийы зарæг (‘Песня Афсати’) в исполнении любительского хора под управлением А. Варзиева; Зæдты зарæг (‘Песня духов верхнего мира’) записана от А. Томаева; Мыкалыгабырты зарæг (‘Песня Мыкалгабырта’) зафиксирована хором, руководимым Кураевым (имя народного музыканта не указано). Наиболее известные религиозно-мифологические песни представлены в нескольких вариантах звукозаписи: Уастырджийы зарæг (‘Песня Уастырджи’) – в 5 вариантах из разных локальных традиций Осетии, а Алардыйы зарæг (‘Песня Аларды’) – в 3 вариантах.

Несмотря на очевидную ценность фонографических фиксаций начала ХХ в., известный исследователь осетинского фольклора Б. А. Алборов подверг жесткой критике, как сами записи, так и условия, в которых они проводились: «Отсутствовала предварительная тщательная подготовка к исполнению песен: хотя в записях упоминается “хор под управлением” того или другого лица, но видно, что дирижер не справлялся с задачей. <…> Этот недочет усиливается тем обстоятельством, что голоса передаются слабо и в силу того, что певцы не могли приспособиться к исполнению песен перед рупором: голоса то визжат, то еле слышны. Названия песен на многих пластинках перепутаны» [13, 20]. Несмотря на выявленные недочеты, историческое значение этих материалов как в деле изучения музыкального фольклора осетин, так и в целях исследования заявленной темы трудно переоценить.

Особое значение в истории фиксации текстов и напевов религиозно-мифологических песен имеют 1920-е гг. – время, когда зарождалась собственно осетинская фольклористика, в том числе музыкальная. В эти годы осуществляются первые целенаправленные фольклорные экспедиции в Осетию, собиратели фиксируют по слуху и с помощью фонографа образцы традиционной народной музыкальной культуры этноса, публикуются первые результаты подобной деятельности.

В 1920-е гг. сформировалась целая плеяда деятелей, внесших значительный вклад в развитие осетинской этномузыкологии: Ахполат Аликов (1877–1949), Виктор Долидзе (1890 –1933); Александр Поляниченко (1895–1968); Ефим Колесников (1891–1975); Андрей Тотиев (1907–19948); Татаркан Кокойти (1908–1980) и Леонид Кулиев (1916–1962). Деятельность этих собирателей была организована на базе Северо-Осетинского регионального отделения Союза композиторов СССР. Поколение собирателей 1920-х гг. не только оставило после себя ценные образцы традиционной музыки осетин, но и способствовало популяризации национальной музыкальной культуры. Образцы многих традиционных песен были обработаны для различных составов и в этом виде вошли в концертную практику. Назовем, среди прочих, аранжировку религиозно-мифологической песни «Æфсати», выполненную Е. А. Колесниковом для смешанного хора a’capella. Она представляет собой яркий пример национально-характерного стиля аранжировки аутентичного фольклора и до сих пор с успехом исполняется исполнительскими коллективами, как профессиональными, так и любительскими.

Одним из наиболее компетентных собирателей и исследователей осетинской музыки 1920-х гг. был В. И. Долидзе. Проведенная им огромная работа до настоящего времени недостаточно изучена, но «безусловно, представляет собой новый и значительный этап в изучении осетинского народного музыкального творчества» [1, 23]. В. Долидзе было собранно около 200 осетинских народных песен и наигрышей, однако большая их часть до сих пор не опубликована (его собрание разобщено по фондохранилищам Грузии, Южной Осетии и Северной Осетии – Алании).

Не все записи собирателей 1920-х гг. были обнародованы тогда же. Большая часть материалов вошла в публикации позднейшего времени, а именно в две книги: «Осетинский музыкальный фольклор» [14] и «Сборник песен для осетинских школ» [15]. Первое из названных изданий было подготовлено к печати Северо-Осетинским отделением Союза советских композиторов и вышло в свет в 1948 г. Оно было задумано как первый том антологии песенно-танцевального фольклора осетин, однако второй том так и не был издан. «Осетинский музыкальный фольклор» включает 280 слуховых нотаций, 14 из которых (включая варианты) относятся к группе религиозно-мифологических песен (5% от общего числа примеров).

В данной работе находим 3 варианта Алардыйы зарæг (ʻПесня Алардыʼ), 7 вариантов Уастырджийы зарæг (ʻПесня Уастырджиʼ) и 2 образца песни Хуыцауы дзуар (ʻПесня Богуʼ). Кроме того, в единичных примерах фиксируются архаичные и редко встречающиеся песенные сюжеты, посвященные Фыдыуани и Уацилла. Таким образом, и количественные, и качественные данные свидетельствуют о том, что доля религиозно-мифологических песен и их удельный вес в общей картине жанров осетинского фольклора весьма значителен.

Вместе с тем, особенности организации антологии 1948 г. таковы, что включение этих материалов как полноценных источников для научного исследования религиозно-мифологических песен весьма затруднительно. Основными недостатками издания можно считать представление музыкального материала без подтекстовок или в объеме одной строфы, небрежная паспортизация, редактура поэтических текстов, нивелирующая и даже искажающая стилистическое своеобразие традиционной осетинской песни. Введение этих материалов в научный оборот представляет серьезную текстологическую проблему, поскольку требует реконструкции, основанной на результатах структурно-типологического анализа.

Колоссальную работу в области изучения и популяризации осетинской народной культуры проделали исследователи Северо-Осетинского научно-исследовательского института краеведения в г. Владикавказе (ныне – СОИГСИ ВНЦ РАН), по преимуществу филологи. Научный архив СОИГСИ содержит огромный рукописный фонд включающий, в том числе и тексты религиозно-мифологических песен. Стоить отметить, что пласт текстовых архивных материалов настолько велик, что выходит за рамки настоящего исследования.

Среди публикаций особого внимания заслуживает серия «Памятники народного творчества осетин» [16] [6] [17]. В данных сборниках полевые материалы приведены на языке оригинала без напевов. Из религиозно-мифологических песен обратим внимание на такие редкие сюжеты как: Мадæ Майрæн æмæ фидæ Хуыцау (ʻМады Майрæм и отец Богʼ) [6, 136]; Уасгергий зар, хæдзари арфи туххæй (ʻПесня Уастырджи, в связи с благопожеланиями домуʼ) [6, 137].

В конце 1920-х – начале 1930-х гг. к сбору музыкального фольклора республик СССР подключаются музыковеды-фольклористы Ленинграда. Под патронажем известного российского ученого-этномузыколога Е. В. Гиппиуса проходит несколько специализированных выездов в Осетию. Наиболее внушительная коллекция полевых материалов по традиционной музыкальной культуре осетин собрана заслуженным деятелем искусств, известным композитором Б. А. Галаевым (1889–1974). В 1928 г. по инициативе и при поддержке Е. В. Гиппиуса Б. А. Галаев отправился в свою первую научную экспедицию в Северную Осетию, снабженный фонографом и валиками. В результате этой поездки Галаев сделал около 300 аудиозаписей в Северной Осетии, а спустя год, в 1929 г., вместе со студентом педагогического института А. Е. Думкаевым он уже фиксировал народные песни в Южной Осетии.

Собранные Б. А. Галаевым фонографические записи составляют основной корпус материалов по народной музыкальной культуре осетин. Зафиксированные фольклорные материалы ныне хранятся в различных архивах. Записи 1928–30 и 1935–37 гг. находятся в Фонограммархиве Института русской литературы (Пушкинского Дома) [ИРЛИ, Фонограммархив: 007F ФВ 428-568 и ФВ 5113-5120(21); 119 F: ФВ 3778-3845; 125 F: ФВ 4019-4038].

Объем религиозно-мифологических песен составляет чуть более 5% от общего числа материалов, зафиксированных собирателем. Из 700 образцов 38 относятся к этому жанру, из них: песни Уастырджи (24); Аларды (7); Æфсати (3); Мады Майрæм (2). Наконец, по одной песне адресовано Хуыцау и Фæлвæра. В фундаментальном издании «Осетинские народные песни» [7] Галаев обнародовал наиболее показательные образцы музыкального фольклора, в том числе религиозно-мифологические песни. Собиратель включил в публикацию 9 примеров песен этого круга: Уастырджийы зарæг (3), Алардыйы зарæг (3), Æфсатийы зарæг (2) и Уациллайы зарæг (1). В этом издании Галаев использовал принципы аналитической нотации и первичной жанровой систематизации осетинских песен, где к конкретному материалу применил идеи Е. В. Гиппиуса, выступившего музыкальным редактором издания. Деятельность Б. А. Галаева в области собирания, изучения и публикации осетинского фольклора на долгие годы заложила основы научной методологии и сформулировала подходы, которые учитываются и развиваются на следующих этапах развития осетинской этномузыкологии.

Среди архивных материалов 1930-х гг. особый интерес вызывают фонографические записи, сделанные шведским ученым Э. Эмсгеймером. В 1936 г. он зафиксировал около 200 образцов осетинских народных песен и наигрышей [ИРЛИ, Фонограммархив: 203F ФВ 5304-5352]. Из категории религиозно-мифологических песен в коллекции Эмсгеймера представлены: Уастырджйы зарæг (ʻПесня Уастырджиʼ) (12); Алардыйы зарæг (ʻПесня Алардыʼ) (4); Фæлвæрайы зарæг (ʻПесня Фæлвæраʼ) (2). Кроме того, единичные примеры посвящены Уацилла, Фыдуани, Мыкалгабырта, Æфсати, и Мады Майрæм.

В Фонограммархиве ИРЛИ хранятся также записи осетинского фольклора, выполненные Т. Кокойти в 1939 г. [ИРЛИ, Фонограммархив: 217 ФВ 5489-5515]. Среди 80 образцов разных жанров только 2 относятся к религиозно-мифологическим песням (Уастырджи и Аларды).

Основные тенденции в собирании и изучении осетинской песенной традиции изучаемого периода, такие как появление первых слуховых записей народных песен и использование фонографа для фиксации оригинального звучания осетинских песен, шли параллельно с российской фольклористикой в целом, составляя важную часть ее единого исторического пути. Мощная экспедиционная работа, развернувшаяся в 1920–1930-е гг., принесла первые серьезные результаты, подарила науке объемный корпус источников, в том числе и по религиозно-мифологическим песням.

После 1930-х гг. по известным политическим причинам деятельность по собиранию и изучению осетинского фольклора практически прекратилась. Лишь через десятилетие после окончания Великой отечественной войны возобновляется сбор и изучение народной музыкальной культуры осетин. Активизация всех сфер исследовательской деятельность в этом направлении связана с последней четвертью ХХ в. и именами К. Г. Цхурбаевой, Д. С. Хаханова и Ф. Ш. Алборова. Особенностью данного периода научных изысканий является постановка общих вопросов, касающихся системы музыкальных жанров и языковых особенностей осетинского фольклора. Анализ и изучение этого этапа истории науки будет осуществлено в следующих исследованиях автора.

Библиография
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
References
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Предметом исследования, как следует из заголовка статьи, является «историография изучения мифо-религиозных песен осетин» 1900-1930 гг. Несмотря на то, что описание историографии музыкальной фольклористики осетинских песен 1900-1930 гг. в работе стремиться к исчерпывающей полноте, сложно сделать заключение о степени изученности автором указанного предмета по нескольким обстоятельствам.
Во-первых, во введении отсутствует формулировка историографической проблемы. Автор ограничивается замечанием, что в обозначенный период (1900-1930) якобы «сведения о фольклоре носили преимущественно фрагментарный характер». Этот тезис автор сам же и опровергает, касаясь, к примеру, исследований Б. А. Галаева. Однако, в представленной на рецензирование работе совершенно отсутствует оценка степени изученности историографии осетинской музыкальной фольклористики обозначенного периода, что не позволяет определить ни проблемное поле, ни научный вклад автора.
Во-вторых, ограничившись указанием предмета исследования в заголовке, автор не дал характеристики изучаемого объекта. Читателю приходится догадываться, что если историография музыкальной фольклористики осетинских песен 1900-1930 гг. является предметом, то, по всей вероятности, историография музыкальной фольклористики осетин в целом является предполагаемым объектом исследования. Если догадка верна, то возникает вопрос: неужели за все время существования музыкальной фольклористики осетин никто не касался историографии обозначенного автором периода? Игнорирование автором этого вопроса существенно ограничивает исследовательскую оптику в плане обзора источников: полностью отсутствует, к примеру, анализ корпуса тематических диссертационных работ на предмет наличия/отсутствия в них сведений о предмете исследования; причем, поскольку автор вскользь упоминает, что фольклористикой осетинских песен указанного периода занимались не только музыковеды, но и филологи, необходимые для раскрытия предмета исследования сведения могут содержаться в междисциплинарном поле осетинской фольклористики в целом.
Наконец, в-третьих, из представленного на рассмотрение текста не ясна причина авторского внимания именно к историографии изучения мифо-религиозных песен осетин 1900-1930 гг., т. е. оснований (1) выделения обозначенного периода и (2) ограничения внимания определенным жанром. Здесь, по мнению рецензента, кроется действительно серьезная проблема отечественной фольклористики, которая высвечивается при попытке обосновать верхний предел исторических рамок. Если нижнего предела автор вскользь касается: появление фонографа и упоминаний первых фольклорных экспедиций (т. е. в 1990-е гг. собственно и начинается осетинская музыкальная фольклористика), — то проблема определения верхних границ связана с ответом на вопрос, что же происходит с музыкальной фольклористикой в советское время? Существенная проблема, на взгляд рецензента, кроется в конфликте соцреалистической концепции народности с мифопоэтической спецификой народного творчества. Государственная доктрина официальной народности не способна была впитать полноту содержания народного художественного творчества, особенно музыкально-поэтического, глубинно связанного с сакральными мифологическими и религиозными представлениями о реальности. Не секрет, что государственная культурная политика советского времени была нацелена не на сохранение уникальности аутентичного народного творчества, а на замещение его официально принятой исключительно атеистической эстетикой «пролетариата». Поэтому крайне важно: 1) определить жанр «мифо-религиозных песен осетин», ответив на вопрос: а другие жанры были? 2) ответить на вопросы: осталась ли возможность после 1930-х гг. открыто изучать мифо-религиозные песни осетин и отличаются ли тенденции в осетинской музыкальной фольклористике советского времени от тенденций музыкальной фольклористики других народов СССР? 3) ответить на ключевой вопрос: в 1930 гг. историография изучения мифо-религиозных песен осетин прерывается или она продолжается, или возрождается на каком-то историческом промежутке?
Учитывая выше сказанное, приходится констатировать, что предмет исследования раскрыт в статье не в полной мере.
Методология исследования скреплена обзором эпистолярных источников изучения мифо-религиозных песен осетин в 1900-1930 гг. Ввиду отсутствия конкретной программы исследования (проблема, цель, задачи и методы их решения, степень изученности проблемы и проч.) и выводов о полноте осуществленного обзора, сложно говорить о том, была ли методология осуществлена: Применил ли автор тематическую, перекрестную или случайную выборку источников? Является ли обзор фронтальным (т. е. полностью охватывающим намеченную область исследования) или автор столкнулся с ограничениями объективного характера? Каковы перспективы дальнейших исследований источников изучения мифо-религиозных песен осетин в 1900-1930 гг. (остались ли белые пятна или тему следует закрыть как полностью изученную)?
Актуальность поднятой автором темы чрезвычайно высока. Её остроту подчеркивает плачевное состояние современной фольклористики, загнанной магистральным технологическим трендом науки в маргинальную область «несущественного» знания. Между тем без теоретического осмысления истинного богатства художественного содержания музыкально-поэтического наследия народов невозможно говорить всерьез и возрождении или укреплении национального самосознания, определяющего субъектность и суверенность современной государственности.
Научная новизна, на взгляд рецензента, выражена в статье имплицитно: автор интуитивно касается серьезных вопросов историографии музыкальной фольклористики и даже акцентирует на них внимание в заголовке статьи, но не раскрывает в полной мере поднятую проблему, не акцентирует ни своего, ни читательского внимания на собственном вкладе в развитие фольклорной музыкологии и её историографии.
Стиль изложения материала стремится к научному, но изобилует множеством помарок: 1) встречается слитное написание слов («… записиосетинских народных песен…», «… была записанамифо-религиозная…»), 2) не все указания дат соответствуют требуему редакцией стилю («кон. XIX в.», «нач. ХХ в.», «В конце 20-х – 30-х гг. ХХ в.» и др.), 3) случаются пунктуационные ошибки («Песня об Афсати» опубликованная значительно позже…» «…плеяда деятелей внесших значительный вклад…» и др.), 4) в некоторых случаях употреблены лишние пробелы перед знаками препинания, 5) в отдельных словах явные описки («деятель исусств»). Текст, безусловно, нуждается в авторской и редакционной вычитке. Структура статьи, как было отмечено выше, нуждается в доработке. Следует усилить введение, дав определения основных терминов (например, жанру мифо-религиозных песен осетин), сформулировав четко программу исследования, обосновав временные границы предмета исследования и проч. Четкая программа исследования позволит усилит и итоговый вывод, оценив новизну достигнутого результата и определив перспективы дальнейших исследований.
Библиография не в полной мере раскрывает проблемную область исследования (нет литературы за последние 5 лет, нет оценки состояния музыкальной фольклористики за рубежом), а в отдельных пунктах описание не соответствует редакционным требованиям.
Апелляция к оппонентам отсутствует. Отдельные критические замечания по источникам, выражены посредством мнения коллег. Вместе с тем автор избегает дискуссий с коллегами, словно разрабатывает несуществующую в научном музыковедческом дискурсе тему.
В силу острой актуальности, статья, безусловно, вызовет интерес читательской аудитории «PHILHARMONICA. International Music Journal» после ее доработки автором с учетом замечаний рецензента.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Автор четко и аргументированно представил цель и задачи статьи. Действительно, в музыкальном осетиноведении не существует ни одной специальной работы по изучению песен, посвященных представителям этнорелигиозного пантеона. Исследователь ограничивает изучаемый период тридцатью годами (1900 - 1930-е гг.) и особо останавливается на выявлении понятийного аппарата, указывая, что интересующий его объект в предшествующих исследованиях называли и располагали «в различных классификационных категориях»: то как «старинные песни» («Памятники народного творчества осетин», 1927 год); то как песни о мифологических покровителях («Осетинские народные песни», собранные Б. Галаевым); то как образцы мифологической поэзии (сборник текстов «Памятники народного творчества осетин»); то как праздничные песни и молитвы (сборник «Ирон адæмон сфæлдыстад»; то как календарно-обрядовая поэзия (В. Бекоев); то как жанры мифологических песен (Ф.М. Таказова). Называя в заголовке статьи изучаемый объект «религиозно-мифологическими песнями», автор, тем не менее, не отстаивает предложенное понятие, не доказывает его адекватность и не призывает научное сообщество использовать именно свой вариант названия как наиболее удобный и реально отражающий его суть. Если для исследователя принципиально использовать именно предложенное определение, это важно подчеркнуть в тексте статьи.
Автор декларирует использование фронтального метода обзора опубликованных и архивных источников, в том числе аудиозаписи с образцами этого жанра. Однако при этом оказываются неучтенными звукозаписи, сделанные английскими звукоинженерами в самом начале ХХ века и до настоящего времени находящимися в виде виниловых дисков в архиве EMI в Лондоне. Вероятно, исследователь не знаком с работой А.Н. Соколовой «Кавказские дореволюционные звукозаписи как объект научного исследования», опубликованной в Вестнике Адыгейского государственного университета. Серия "Филология и искусствоведение". Вып. 4 (247). – Майкоп, 2019. С. 173-180. Формат рецензии не позволяет привести таблицу из этой статьи целиком (это было бы целесообразно, учитывая то, что автор намерен продолжить свое исследование). Ограничимся одним примером:
Номер матрицы – 1390; номер пластинки - C 2-12169; место записи - Тифлис, март 1909 г.; исполнитель – BAZE MEDOEV; название песни - Usageorgi zar (дигорская) Уастырджыйы зарæг (Песня о Уастырджы) ; место хранения - архив EMI.
Бывая в Северной и Южной Осетии, мы не раз убеждались, насколько активно мифологические герои (языческие божества?) включены в современные бытовые практики. Ни одно застолье не обходится без упоминания Уа́стырджи и Уа́цилла. Под их покровительством проводятся семейные и родовые праздники, пекутся и поедаются знаменитые осетинские пироги. Исследовательский интерес вызывает сравнение одной и той же песни, разделенной столетием. Осетинские ученые имеют счастливую возможность слушать и слышать реальный звук столетней давности. Современная техника позволяет «очистить» звук, убрать шумы (это делают специалисты архива EMI) и сделать реальную расшифровку музыкального и поэтического текста.
В целом представленная на рецензию статья весьма информативна, написана хорошим научным языком и достойна публикации.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.