Статья 'Сапоги и шпоры: вещи-символы русского всадничества в воспоминаниях русских кавалеристов' - журнал 'Человек и культура' - NotaBene.ru
по
Меню журнала
> Архив номеров > Рубрики > О журнале > Авторы > О журнале > Требования к статьям > Редакционный совет > Редакция > Порядок рецензирования статей > Политика издания > Ретракция статей > Этические принципы > Политика открытого доступа > Оплата за публикации в открытом доступе > Online First Pre-Publication > Политика авторских прав и лицензий > Политика цифрового хранения публикации > Политика идентификации статей > Политика проверки на плагиат
Журналы индексируются
Реквизиты журнала

Публикация за 72 часа - теперь это реальность!
При необходимости издательство предоставляет авторам услугу сверхсрочной полноценной публикации. Уже через 72 часа статья появляется в числе опубликованных на сайте издательства с DOI и номерами страниц.
По первому требованию предоставляем все подтверждающие публикацию документы!
ГЛАВНАЯ > Вернуться к содержанию
Человек и культура
Правильная ссылка на статью:

Сапоги и шпоры: вещи-символы русского всадничества в воспоминаниях русских кавалеристов

Шапиро Бэлла Львовна

кандидат исторических наук

доцент, кафедра музеологии, Российский государственный гуманитарный университет

125993, Россия, г. Москва, ул. Миусская Площадь, 6

Shapiro Bella

PhD in History

Docent, the department of Museology, Russian State University for the Humanities

125993, Russia, g. Moscow, ul. Miusskaya Ploshchad', 6

b.shapiro@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8744.2021.3.35669

Дата направления статьи в редакцию:

09-05-2021


Дата публикации:

09-06-2021


Аннотация: Предметом работы являются отдельные памятники материальной культуры русского всадничества как специфическая форма, имеющая потенциал символико-смыслового содержания. Цель работы — комплексное исследование процесса символизации некоторых форм материальной культуры русского всадничества. Источниковая база — археологический материал, историческая публицистика и мемуарная литература. Значительное место отдано трудам представителей русского зарубежья: это материалы, предоставленные корреспондентами русского военно-исторического журнала «Военная быль» (Париж, 1952–1974) и литературно-публицистического «Нового журнала». По понятным причинам в центре внимания здесь оказалась именно символика-смысловая сторона проблемы, несмотря на изрядную долю ностальгизации и мифологизации исторической действительности. Наиболее общие принципы методологии исследования связаны с культурологическими концепциями представителей московско-тартуской семиотической школы Ю. М. Лотмана, Б. А. Успенского (реинтерпретация русской культурной истории в контексте бинарной оппозиции) и В. Н. Топорова (реконструкция архетипов русской культуры). В первую очередь, речь идет о возможностях семиотического подхода к истории, объектом анализа которого являются взаимосвязанные исторические тексты, и исторические контексты. Проблема, в том виде, как она поставлена в настоящем исследовании, еще не ставилась и не разрабатывалась исторической культурологией и историей культуры. История материальной культуры русского всадника впервые представлена с позиции культурологической методологии познания. Результатом исследования стало следующее заключение: процесс поэтизации, мифологизации и символизации вещей-символов русского всадничества получил наибольшую востребованность в экстремальных условиях рубежа XIX–XX веков (последних лет империи). Сфера возможного практического применения результатов исследования — музейное дело, важнейшим направлением которого является не только сохранение памятников материальной и нематериальной культуры, но и максимально возможное раскрытие их историко-культурного потенциала, исторической уникальности.


Ключевые слова: история русской культуры, символизация, история материальной культуры, история костюма, мундир, Российская императорская армия, кавалерия, воинские ритуалы, военная история, Лермонтов

Abstract: The subject of this research is the artifacts of material culture of Russian cavalry as a specific form with the capacity of symbolic and semantic content. The goal of this work lies in comprehensive examination of the process of symbolization of certain forms of material culture of Russian cavalry. The research employs archaeological material, historical journalism, memoir literature, including the works of the representatives of white émigré, such as Russian military-historical magazine “Le passé militaire” (Paris, 1952-1974) and literary-publicistic “The New Journal”. For obvious reasons, emphasis is placed on the symbolism and semantic aspect of the problem, despite a fair share of nostalgization and mythologization of historical reality. Most common principles ofresearch methodology are based on the culturological concepts of the representatives of Moscow-Tartu Semiotic School of Y. M. Lotman, B. A. Uspensky (reinterpretation of the Russian cultural history in the context of binary opposition), and V. N. Toporov (reconstruction of the archetypes of Russian culture). First and foremost, it refers to the possibilities of semiotic approach towards history, the object of analysis of which is interrelated historical texts and historical contexts. Such perspective on the problem has not been previously articulated in the historical culturology and history of culture. The history of material culture of the Russian cavalryman is described from the standpoint of culturological methodology of cognition for the first time. The conclusion is made that the process of poetization, mythologization, and symbolization of items of the Russian cavalry received demand in the extreme conditions of the turn of the XIX – XX centuries (the last years of the empire). The acquired results can be applied in the sphere of museology, which is focused not only in preservation of the artifact of material and intellectual culture, but also on fulfillment of their historical-cultural potential and historical uniqueness to the maximum.



Keywords:

military rituals, cavalry, Russian Imperial Army, uniform, History of costume, History of material culture, symbolization, History of Russian culture, military history, Lermontov

Материальная культура русского всадничества не относится к числу забытых исследователями тем. Только за последние годы интересующемуся читателю был представлен довольно значительный массив работ: О. В. Двуреченского (2008, 2018 и др.) [1]; [2], К. В. Трубицына и Ю. Н. Бузыкиной (2009, 2010, 2012) [3]; [4]; [5] А. В. Курбатова (2013) [6], В. И. Егорова (2014) [7], Д. А. Клочкова (2014, 2015) [8]; [9] и многих других. Основные тенденции научного интереса к проблеме в XIX – начале XXI вв. и его динамика детально рассмотрены автором в монографии «Русский всадник в парадигме власти» (2021) [10, с. 7-16]. Мы видим, что чаще всего вопрос анализируется детально и обстоятельно, в контексте исторического либо археологического исследования; крайне редко предметом фрагментарного анализа становится не внешний вид, технология изготовления, метод или способ использования, бытования предметов, а их символический смысл. Так, изредка отмечается, что перед выпуском в полки кавалерийская молодежь выбирала шпоры, как «лучшее украшение кавалериста», с большим воодушевлением [9, с. 314-316]; мимоходом упоминается, что не меньшее внимание отдавалось выбору кавалерийских сапог, среди великого их множества: высоких и малых, строевых и парадных [9, с. 312].

Представляется возможным расширить спектр подходов, включив в этот ряд и методы культурологического исследования, поскольку знаковый характер некоторых форм материальной культуры русского всадничества вполне очевиден. Актуальность исследования определяется уникальностью не только материальной культуры русского всадничества, но — шире — культурно-исторического конного наследия России в целом, его ценностью для русской и мировой культуры. Материалами для изучения вопроса были избраны мемуары-автобиографии и мемуары-истории, записки и дневники, воспоминания, частная переписка и личные архивы представителей кавалерийских частей Российской императорской армии.

Стоит начать с определения всадничества как особой привилегированной группы среди военной и военно-политической элиты, чья кастовая исключительность подчеркивалась известной русской пословицей «конный пешему не товарищ». Появление профессионального конного воинства на Руси происходит в период с середины XI до XIII вв. [11, с.10]. Главную силу войска теперь составляла конница; с этого времени власть принадлежала тому, кто стоял в ее главе. И позднее лучшие фамилии русского дворянства служили именно в кавалерии, особенно гвардейской [12, с. 57-58].

Эта исключительность многократно подчеркивалась самими конниками. Не иначе, как «богами верховой езды» называли и постоянный состав Офицерской кавалерийской школы [13, с. 33-36]; [14, с. 13], и русских офицеров-конкуристов — победителей международных стартов [15], и отдельных лихих ездоков (таких, как есаул Царской сотни Бекир Тургиев с его знаменитой джигитовкой на полном карьере) [16, с. 19].

Особого упоминания в этом ряду заслуживают «земные боги» — вахмистры кавалерийских училищ [17, с. 16]; [18, с. 11]; [19, с. 41]. «… вахмистр эскадрона. Это — “земной бог”. Никто из молодых даже не смеет приблизиться и заговорить с этим “земным богом” — настолько высока и почетна его фигура. Можно обратиться по службе и по делу к своему взводному вахмистру — и то в случаях исключительных, дабы не беспокоить его с пустяками. Но “бог земной” — для молодежи — недосягаем», — вспоминал выпускник «Славной школы» (Николаевского кавалерийского училища, далее — НКУ) Г. И. Лисовский (пишущий под псевдонимом Евгений Вадимов) [20, с. 17].

Отдельные кавалерийские части Российской императорской армии почти официально нарекались бессмертными (александрийские гусары, т. е. 5-й гусарский Александрийский полк) [21]; не-кавалеристы — простыми смертными [20, с. 5].

«Божественно-бессмертную» историю эффектно дополняло красивое поверье об особом «кавалерийском» сердце (употреблялось в контексте особой преданности лихому кавалерийскому духу) [22, с. 34]; [13, с. 33]. Особое положение всадничества наблюдалось даже среди нижних чинов. Так, в Крымском конном полку Российской императорской армии нижние чины именовались всадниками, в прочих полках — уланами, гусарами, кавалергардами и т. д., и только потом рядовыми [23, С 68].

Кастовую обособленность кавалерии обеспечивал тщательный отбор кадров, прошедших через горнило «цука» (неформальных кавалерийских традиций) и через «огненное чистилище» обучения (сравнение принадлежит Г. И. Лисовскому) усложнявшемуся год от года кавалерийскому искусству [20, с. 5]). «Нелегко, очень нелегко дает к себе подступ лучезарная звезда офицера Российской конницы... И не только она — нелегко влезает на плечи… мундир юнкера», — подтверждал Г. И. Лисовский [20, с. 4].

Эта исключительность всадничества соотносилась со специфичностью его материальной культуры. Поощрялась особая подтянутость, щеголеватость, поддерживать которые среди кавалерийских юнкеров и кавалеристов вменялось их командирам [24, с. 40]; [25, с. 13]. Культ наружного лоска сочетался с требованием особой лихости, удали, воинского духа: сумма всех этих качеств составляла так называемую «отчетливость» [20, с. 11]; [26, с 12]; [27, с. 103]. Современников впечатляли триумфальные шествия «красивых, как боги» [28, с. 72] кавалеристов.

Ярким и незабываемым впечатлением от встречи с представителем этой культуры делится «молодой» (т. е. только вступивший) в «Славную школу» А. Л. Марков: его встретила «великолепная и грозная фигура. Красивый и стройный, как дорогая игрушка, только что вышедшая из магазина, передо мною стоял, загородив вход, юнкер старшего курса, — вспоминает Марков, — одетый с иголочки в прекрасно сшитый китель, синие бриджи и мягкие лакированные сапоги, на которых, каким-то чудом, серебряным звоном звучали шпоры, хотя их владелец стоял совершенно неподвижно» [17, с. 14]. «Форма школы была чрезвычайно нарядной и красивой и не имела ничего общего с двумя другими кавалерийскими училищами — Елисаветградским и Тверским, носившими уланскую форму», — подчеркивает Марков [29, с. 71].

Отдельные детали кавалерийской экипировки были включены в ритуальный контекст, что кардинально изменило их семиотический статус [30, с. 224]. Эта связь особенно наглядно выражалась в погребально-ритуальном церемониале, когда боевого коня усопшего — его верного товарища и в бою, и после смерти — вели рядом с похоронной колесницей; тут же несли шпоры, символизировавшие воинскую славу усопшего.

В качестве символа особой всаднической доблести умершего шпоры обнаруживаются в славянских могильных захоронениях уже с первых веков нашей эры; среди погребального инвентаря древнерусских захоронений — с середины X в. Здесь шпоры имели то же культовое значение, что и в Западной Европе, обозначая право и обязанность аристократии воевать в седле. Наиболее активное использование шпор в допетровской России связывают со Смутным временем или с периодом, предшествующим ему [1, с. 135]; [31, с. 189-201].

Новый виток культурной истории шпор приходится на начало XIX в., время оформления многих неформальных кавалерийских традиций. Процесс начался с открытия НКУ как «питомника русской конницы» (под названием Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров), привилегированного заведения, где обучались представители многих известных дворянских фамилий, впоследствии составившие костяк военной, военно-политической и культурной элиты [32]. Впоследствии идея была подхвачена и развита другими кавалерийскими институциями [17, с. 12-13]; [20, с. 9]; [33, с. 17].

Процесс проходил при активном участии М. Ю. Лермонтова, который провел в «Славной школе» два страшных (по его собственным словам [34, с. 719]) учебных года. В память этих лет нам осталось стихотворение «На серебряные шпоры я в раздумии гляжу…», созданное поэтом в юнкерские годы (1833/34) [35, с. 274] и так называемая «лермонтовская шпора» — невидимый (!) или едва видимый след, по преданию, борозда, оставленная на полу курительной комнаты школы шпорой поэта [34, с. 141]. «Сам М. Ю. Лермонтов сделал невидимую черту своей шпорой, чтобы звери (т. е. младший курс — Б. Ш.) не входили… эти традиции соблюдались очень строго, и никто из молодых не посмеет перешагнуть там, где ему не разрешено», — подтверждал выпускник НКУ 1914 г. А. С. Бразоль [36, с. 180].

В последние годы империи начался очередной этап символизации материальной культуры русского всадничества. С новым XX веком все чаще высказывались замечания, согласно которым кавалерия как самостоятельная ударная сила в условиях стремительно растущей машинизации армии исчерпала свои возможности. Интерес к символике военной вещи, призванной укрепить моральный дух кавалерии, растет, особенно после прошедшей в 1907–1909 гг. реформы мундира.

Шпоры прочно закрепляются в кругу вещей-символов неформальных кавалерийских традиций, прежде всего, ритуалов перехода, символизирующих вхождение всадника в вышестоящую профессиональную группу. Особым почетом окружаются первые шпоры, которые выдавались кавалерийскому юнкеру не иначе как за особые успехи в езде, не ранее чем через два-три месяца (что практически совпадало по времени с принятием присяги и началом действительной военной службы, взаимно усиливая значение обоих знаменательных событий — Б.Ш.) после начала обучения кавалерийскому искусству.«Их получало не больше пяти-шести человек на смену, и поздравлял с их получением, обыкновенно сам Начальник Училища по представлении командира эскадрона», — вспоминает выпускник НКУ 1899 г. Г. И. Лисовский [20, с. 25].

Первый из смены — лучший из лучших ездоков — получал шпоры из серебра [29, с. 71-72]; юнкера НКУ называли первые шпоры лермонтовскими и почитали их как реликвию [36, с. 181]. Получение первых шпор объявлялось незабываемым праздником, сопровождалось устными поздравлениями от командиров школы и однокурсников, а также угощением от самого «земного бога» [36, с. 181]. «Шпоры даются командиром эскадрона или дивизиона за хорошую езду и день получения их остается навсегда в памяти получившего: он даже спит первую ночь — в шпорах», — подтверждает выпускник НКУ 1916 г. А. А. Арсеньев [24, с. 40]. При этом «позором считалось поздно получить шпоры», — уточняет выпускник Елисаветградского кавалерийского училища 1893 г. полковник Фурман [33, с. 8]. «Шпоры надо было заработать <…> Радость была большая — надеть шпоры, заработав их в короткий срок», — еще раз подчеркивает А. А. Бразоль [36, с. 178, 180].

Шпоры, издававшие «чудный серебряный звон», «нежный металлический звук, заставивший сладко сжаться мальчишеское сердце» [17, с. 15]; [29, с 62], приобрели значение предмета мечтаний кавалерийской молодежи [29, с. 71-72] (возраст кавалерийских юнкеров первого года обучения на рубеже XIX–XX вв. обыкновенно колебался в пределах 17-20 лет). Не случайно одно из самых суровых дисциплинарных наказаний — наказание карцером — сопровождалось изъятием шпор и сапог [20, с. 25].

Сапоги — еще одна важнейшая деталь экипировки — для кавалериста имели и до сих пор имеют едва ли не большее символическое значение, чем шпоры: «надень сапоги — почувствуй себя всадником», — говорят современные конники. Показательны воспоминания кадетов Донского кадетского корпуса, где уроки верховой езды — при почти полном отсутствии материальной базы для таких занятий — проводились только для двух старших классов, весной и осенью, всего лишь по одному часу в неделю. Кадеты, стремясь к получению необходимых кавалерийских умений и навыков, по словам выпускника корпуса 1898 г. донского казака Е. И. Балабин, «надевали высокие до колен сапоги и чувствовали себя настоящими кавалеристами» [37, с. 2, 5]. Показательно, что Евгений Иванович, как и большинство его однокашников, продолжил свое кавалерийское образование в «Славной школе» НКУ.

«С экипировкой шутить было нельзя, — подводит итог размышлениям 20-летний Владимир Трубецкой, готовясь выйти в гвардейские кирасиры после успешной сдачи офицерских экзаменов в НКУ (воспоминания Трубецкого относятся к 1912 г.). — Я… устремлялся к… знаменитому сапожнику, заказывая у него потрясающие парадные сапоги… Шпоры я покупал, конечно, у Савельева… ни одни шпоры в мире не могли сравниться с настоящими Савельевскими по «благородству» своего звона, а звук шпор в то далекое время был очень красноречив. Так, если вы слышали сзади себя на улице громкое воинственное и вызывающее бряцание, вы не оглядываясь могли смело сказать, что за вами идет либо жандарм, либо какая-нибудь штабная крыса из комендантского управления. Если до вас доносился тонкий, задорный, кокетливый или же крикливый перезвон, — вы знали уже, что где-то рядом шествует приехавший в столицу провинциальный ухарь-армеец, гусар-красноштанник. Но если до вашего слуха доносилась мягкая и благородно дзинькующая мелодия, — тонкий, воспитанный гвардейский офицер, искушенный в правилах приличия и хорошего тона — офицер, носящий знаменитые савельевские шпоры, приготовленные из какого-то волшебного и, конечно, очень дорогого сплава» [28, с. 158-159].

Так в экстремальных условиях рубежа XIX–XX веков (последних лет империи), когда встал вопрос о потере кавалерией самостоятельности, шпоры и сапоги окончательно приобрели значение маркера, отделяющего «своих» от «чужих»; стали символом и мерилом «идеального» кавалериста, обнаруживая сложный механизм взаимосвязей поэтизации, мифологизации и символизации. Господствующий в это время интерес к военной культуре многократно усилил тягу к символизации военной истории и значимость взаимосвязей материального и нематериального мира. Развитие военной науки и более глубокая профессионализация российской армии, и, особенно, ее кавалерии, закономерно отразились в быту кавалерийских училищ. Изменение системы на новом этапе ее исторического развития повлекло за собой и изменение системы «вращивания» в пространство всаднической культуры, о чем свидетельствуют многочисленные воспоминания русских кавалеристов, прошедших это горнило.

Завершая анализ, можно заключить, что в результате работы:

— был выявлен, структурирован и детально изучен значительный корпус воспоминаний представителей кавалерийских частей Российской императорской армии;

— на основе анализа этого материала дана характеристика отдельным специфическим формам материальной культуры русского всадничества, имеющим потенциал символико-смыслового содержания;

— сделан акцент на состоянии проблемы на рубеже XIX–XX вв., когда русская кавалерия находилась в глубоком кризисе и потребность в символизации всаднической культуры была особенно высока;

— проблема впервые была помещена в стыковое пространство исторической культурологии и истории материальной культуры.

Культурологическое осмысление полученных результатов исследования позволило еще раз подчеркнуть роль воспоминаний представителей кавалерийских частей Российской императорской армии как актуальных и востребованных источников по истории материальной культуры русского всадничества и по культурной военной истории.

Библиография
1.
Двуреченский О. В. Колесцовые шпоры, происходящие с территории Русских княжеств и Московского государства второй половины XIII–XVII вв. // Военная археология. Вып. 4. М., 2018. С. 118-182.
2.
Двуреченский О. В. Предметы вооружения и снаряжения всадника и верхового коня из сборов на территории тушинского лагеря // Военная археология. М., 2008. С. 55-93.
3.
Бузыкина Ю. Н., Трубицын К. В. Всадники на русских иконах. Можно ли доверять древним образцам? // Батыр. Традиционная военная культура народов Евразии. 2012. № 1-2 (4-5). С. 82-101.
4.
Трубицын К. В. Как новгородцы коня снаряжали // Родина. 2009. № 9. С. 87-88.
5.
Трубицын К. В. Конь и конское снаряжение в текстах берестяных грамот Великого Новгорода // Вестник Московского университета. История. 2010. № 2. С. 42-49.
6.
Курбатов А. В. Специальная воинская обувь в средневековой России // Батыр. Традиционная военная культура народов Евразии. 2013. № 1-2 (6-7). С. 34-45.
7.
Егоров В. И. Кавалергарды и конные команды Лейб-компании. 1742 // Наш восемнадцатый век. Военный сборник. М., 2014. С. 327-347.
8.
Клочков Д. А. «Отличные храбростью…» Собственный Его Императорского Величества конвой. М., 2014. 348 с.
9.
Клочков Д. А. Обмундирование, снаряжение и вооружение Российской императорской армии. 1914–1917 гг. Гвардейская тяжелая кавалерия. М., 2015. 416 с.
10.
Шапиро Б. Л. Русский всадник в парадигме власти. М., 2021. 704 с.
11.
Кирпичников А. Н. Снаряжение всадника и верхового коня на Руси IX–XIII вв. // Археология СССР. Свод археологических источников. Вып. Е1–36. Л., 1973. 140 с.
12.
Оськин М.В. Крах конного блицкрига. Кавалерия в Первой мировой войне. М., 2009. 448 с.
13.
Дудышкин М. Я. Из воспоминаний смоленского улана // Военная быль. 1953. № 5. С. 33-36.
14.
Танутров Г. Ф. Юнкер Эймелеус // Военная быль. 1954. № 10. С. 13-14.
15.
Шапиро Б. Л. Русская конница на рубеже веков: Belle Époque или Fin de Siècle? // Человек и культура. 2019. № 5. С. 82-93.
16.
Вертепов Д. П. Царская сотня // Военная быль. 1956. № 18. С. 19-20.
17.
Марков А. Л. Первые дни в «Славной Школе» // Военная быль. 1953. № 7. С. 11-16.
18.
Тверцы // Военная быль. 1959. № 35. С. 10-13.
19.
Хороманский В. В. «Молодой с вокзала» // Военная быль. 1966. № 79. С. 40-41.
20.
Вадимов Е. Корнеты и звери («Славная школа»). Белград, 1929. 66 с.
21.
Черные бессмертные гусары // Военная быль. 1960. № 45. С. 15-16.
22.
Багрецов С. Н. Памяти генерал-лейтенанта В.А. Цурикова // Вестник русской конницы. 1911. № 1. С. 29-43.
23.
Ненахов Ю. Ю. Кавалерия на полях сражений XX века: 1900–1920 гг. Минск, 2004. 512 с.
24.
Арсеньев А. «Науки» и «капониры». Страничка из жизни Николаевского кавалерийского училища 1915–16 гг. // Военная быль. 1961. № 51. С. 40-42.
25.
Николаевское кавалерийское училище. Инструкция для младших (сменных) офицеров училища. СПб., 1900. 73 с.
26.
Свечин М. А. Записки старого генерала о былом. Ницца, 1964. 205 с.
27.
Потто В. А. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища. Школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. 1823–1873. СПб., 1873. 344; 326 с.
28.
Трубецкой В. С. Записки кирасира: мемуары. М., 1991. 218 с.
29.
Марков А. Л. Кадеты и юнкера. Русские кадеты и юнкера в мирное время и на войне // Марков А. Л. Кадеты и юнкера. Никитин В. Н. Многострадальные. М., 2001. С. 3-128.
30.
Байбурин А. К. Семиотический статус вещей и мифология // Материальная культура и мифология. Сборник МАЭ. Т. 37. Л., 1981. С. 215-226.
31.
Шапиро Б. Л. Обувь, шпоры и элементы седельного сбора: материальная культура всадника в Московском государстве XVI–XVII вв. // Вестник Томского государственного университета. Культурология и искусствоведение. 2017. № 26. С. 189-201.
32.
Личный состав Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, Николаевского училища гвардейских юнкеров и Николаевского кавалерийского училища с 1823 по 1989 г. // Шкот П. П. Исторический очерк Николаевского кавалерийского училища, бывшей школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. 1832–1898. СПб., 1898. С. 1-120.
33.
Фурман (полковник). Елисаветградское кавалерийское училище // Военная быль. 1956. № 20. С. 6-10.
34.
Захаров В. А. Летопись жизни и творчества Михаила Юрьевича Лермонтова. М., 2017. 799 с.
35.
Лермонтов М. Ю. Полное собрание стихотворений: стихотворения и драмы. Л., 1989. 688 с.
36.
Бразоль А. С. Николаевское кавалерийское училище // Новый журнал. 1975. №. 120. С. 176-194.
37.
Балабин Е. И. Донской Кадетский корпус в Новочеркасске // Военная быль. 1973. № 122. С. 1-6.
References (transliterated)
1.
Dvurechenskii O. V. Kolestsovye shpory, proiskhodyashchie s territorii Russkikh knyazhestv i Moskovskogo gosudarstva vtoroi poloviny XIII–XVII vv. // Voennaya arkheologiya. Vyp. 4. M., 2018. S. 118-182.
2.
Dvurechenskii O. V. Predmety vooruzheniya i snaryazheniya vsadnika i verkhovogo konya iz sborov na territorii tushinskogo lagerya // Voennaya arkheologiya. M., 2008. S. 55-93.
3.
Buzykina Yu. N., Trubitsyn K. V. Vsadniki na russkikh ikonakh. Mozhno li doveryat' drevnim obraztsam? // Batyr. Traditsionnaya voennaya kul'tura narodov Evrazii. 2012. № 1-2 (4-5). S. 82-101.
4.
Trubitsyn K. V. Kak novgorodtsy konya snaryazhali // Rodina. 2009. № 9. S. 87-88.
5.
Trubitsyn K. V. Kon' i konskoe snaryazhenie v tekstakh berestyanykh gramot Velikogo Novgoroda // Vestnik Moskovskogo universiteta. Istoriya. 2010. № 2. S. 42-49.
6.
Kurbatov A. V. Spetsial'naya voinskaya obuv' v srednevekovoi Rossii // Batyr. Traditsionnaya voennaya kul'tura narodov Evrazii. 2013. № 1-2 (6-7). S. 34-45.
7.
Egorov V. I. Kavalergardy i konnye komandy Leib-kompanii. 1742 // Nash vosemnadtsatyi vek. Voennyi sbornik. M., 2014. S. 327-347.
8.
Klochkov D. A. «Otlichnye khrabrost'yu…» Sobstvennyi Ego Imperatorskogo Velichestva konvoi. M., 2014. 348 s.
9.
Klochkov D. A. Obmundirovanie, snaryazhenie i vooruzhenie Rossiiskoi imperatorskoi armii. 1914–1917 gg. Gvardeiskaya tyazhelaya kavaleriya. M., 2015. 416 s.
10.
Shapiro B. L. Russkii vsadnik v paradigme vlasti. M., 2021. 704 s.
11.
Kirpichnikov A. N. Snaryazhenie vsadnika i verkhovogo konya na Rusi IX–XIII vv. // Arkheologiya SSSR. Svod arkheologicheskikh istochnikov. Vyp. E1–36. L., 1973. 140 s.
12.
Os'kin M.V. Krakh konnogo blitskriga. Kavaleriya v Pervoi mirovoi voine. M., 2009. 448 s.
13.
Dudyshkin M. Ya. Iz vospominanii smolenskogo ulana // Voennaya byl'. 1953. № 5. S. 33-36.
14.
Tanutrov G. F. Yunker Eimeleus // Voennaya byl'. 1954. № 10. S. 13-14.
15.
Shapiro B. L. Russkaya konnitsa na rubezhe vekov: Belle Époque ili Fin de Siècle? // Chelovek i kul'tura. 2019. № 5. S. 82-93.
16.
Vertepov D. P. Tsarskaya sotnya // Voennaya byl'. 1956. № 18. S. 19-20.
17.
Markov A. L. Pervye dni v «Slavnoi Shkole» // Voennaya byl'. 1953. № 7. S. 11-16.
18.
Tvertsy // Voennaya byl'. 1959. № 35. S. 10-13.
19.
Khoromanskii V. V. «Molodoi s vokzala» // Voennaya byl'. 1966. № 79. S. 40-41.
20.
Vadimov E. Kornety i zveri («Slavnaya shkola»). Belgrad, 1929. 66 s.
21.
Chernye bessmertnye gusary // Voennaya byl'. 1960. № 45. S. 15-16.
22.
Bagretsov S. N. Pamyati general-leitenanta V.A. Tsurikova // Vestnik russkoi konnitsy. 1911. № 1. S. 29-43.
23.
Nenakhov Yu. Yu. Kavaleriya na polyakh srazhenii XX veka: 1900–1920 gg. Minsk, 2004. 512 s.
24.
Arsen'ev A. «Nauki» i «kaponiry». Stranichka iz zhizni Nikolaevskogo kavaleriiskogo uchilishcha 1915–16 gg. // Voennaya byl'. 1961. № 51. S. 40-42.
25.
Nikolaevskoe kavaleriiskoe uchilishche. Instruktsiya dlya mladshikh (smennykh) ofitserov uchilishcha. SPb., 1900. 73 s.
26.
Svechin M. A. Zapiski starogo generala o bylom. Nitstsa, 1964. 205 s.
27.
Potto V. A. Istoricheskii ocherk Nikolaevskogo kavaleriiskogo uchilishcha. Shkola gvardeiskikh podpraporshchikov i kavaleriiskikh yunkerov. 1823–1873. SPb., 1873. 344; 326 s.
28.
Trubetskoi V. S. Zapiski kirasira: memuary. M., 1991. 218 s.
29.
Markov A. L. Kadety i yunkera. Russkie kadety i yunkera v mirnoe vremya i na voine // Markov A. L. Kadety i yunkera. Nikitin V. N. Mnogostradal'nye. M., 2001. S. 3-128.
30.
Baiburin A. K. Semioticheskii status veshchei i mifologiya // Material'naya kul'tura i mifologiya. Sbornik MAE. T. 37. L., 1981. S. 215-226.
31.
Shapiro B. L. Obuv', shpory i elementy sedel'nogo sbora: material'naya kul'tura vsadnika v Moskovskom gosudarstve XVI–XVII vv. // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Kul'turologiya i iskusstvovedenie. 2017. № 26. S. 189-201.
32.
Lichnyi sostav Shkoly gvardeiskikh podpraporshchikov i kavaleriiskikh yunkerov, Nikolaevskogo uchilishcha gvardeiskikh yunkerov i Nikolaevskogo kavaleriiskogo uchilishcha s 1823 po 1989 g. // Shkot P. P. Istoricheskii ocherk Nikolaevskogo kavaleriiskogo uchilishcha, byvshei shkoly gvardeiskikh podpraporshchikov i kavaleriiskikh yunkerov. 1832–1898. SPb., 1898. S. 1-120.
33.
Furman (polkovnik). Elisavetgradskoe kavaleriiskoe uchilishche // Voennaya byl'. 1956. № 20. S. 6-10.
34.
Zakharov V. A. Letopis' zhizni i tvorchestva Mikhaila Yur'evicha Lermontova. M., 2017. 799 s.
35.
Lermontov M. Yu. Polnoe sobranie stikhotvorenii: stikhotvoreniya i dramy. L., 1989. 688 s.
36.
Brazol' A. S. Nikolaevskoe kavaleriiskoe uchilishche // Novyi zhurnal. 1975. №. 120. S. 176-194.
37.
Balabin E. I. Donskoi Kadetskii korpus v Novocherkasske // Voennaya byl'. 1973. № 122. S. 1-6.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Очевидно, детализация национального колорита одежды или убранства или тех или иных вещей и атрибутов бытия и повседневной жизни представляет научный и научно-популярный интерес. Полагаю, что в данном случае в рецензируемой статье ее автор предложил не просто описание сапог и шпор, но и результаты рассмотрения их как вещей-символов русского всадничества, что само по себе может быть важным, но в то же время потребует от исследователи четкости в определении методологии исследования и концептуализации всадничества как группы, которой может быть присуща символизация и с точки зрения самобытности в деталях одежды, например, и в аспекте повседневного быта и бытия. Поэтому полагаю, что в такой постановке названия определенно имеется смысл, который может также обладать научно-познавательной ценностью.
В содержании статьи обращает на себя внимание тезис о том, что «материальная культура русского всадничества не относится к числу забытых исследователями тем». Очевидно, что это обстоятельство должно обеспечить особое внимание автора к новизне полученных результатов, что само по себе сделать непросто в силу всесторонней изученности обозначенной проблемы. В части анализа подходов автору явно не следовало бы ограничиваться лишь перечислением имен, а нужно все же провести достойный теоретический анализ проблемы и выявить основные тенденции научного интереса к проблеме. Это имеет также значение и для того, чтобы автор показал свои преимущества перед уже имеющимися исследовательскими направлениями, тем самым обнаружились бы особенности авторского подхода, обладающего оригинальностью.
Закономерно автор уделил внимание и всадничеству как группе, но при этом информация в статье «скроена» по принципу мозаики цитат, а сам автор как бы остался в стороне – этот момент также вряд ли можно записать в актив исследования и автору при доработке своего материала на это обстоятельство также следует обратить внимание. Здесь важен не просто пересказ различных точек зрения по поводу всадничества как такового – важное значение приобретает выделение особенных его качеств, которые можно методологически связать с символизацией, поскольку именно символизация является предметом исследования, а не собственно всадничество.
Мозаика цитат никогда не является украшением работы, более того – она затрудняет оценку вклада исследователя в изучение своего предмета, кроме того, она указывает на такой «вредоносный» для любой научной работы стиль как описательность, что в свою очередь не дает возможности дать высокую оценку работе в целом – ведь описательность, по сути, не имеет никакого анализа, а лишь способствует повторению многих и многих известных вещей. Автору следует еще поучиться писать статьи, чтобы в них присутствовал авторский анализ, а не только цепочки цитирований. Иными словами, каждая цитата, если она дается в статье, должна быть проанализирована и вписана в контекст материала, т.е. автору следует четко определить, для чего он привел эту цитату и каким образом она помогает понять суть проблемы (это немного из урока по написанию научных статей, хотя автор должен отдавать себе отчет в том, что он направляет свою работу в авторитетное научное издание, а значит, она уже должна быть «на высоте»). Увы, пока про рецензируемую работу так сказать нельзя.
Между тем автор автор и дальше, уже в описании сапог и шпор усиливает «гнёт» цитат, здесь уже совсем отсутствует какой-либо анализ, идет просто нанизывание цитат друг на друга – и так по всему тексту. Получается, что перед нами не статья, а такой вот цитатник или, может быть, конспект различных работ. Сложно не заметить в материале большое число языковых ошибок, что не свидетельствует о достаточной исследовательской культуре автора. К сожалению, такой материал вряд ли будет востребован читателями, хотя тема, заявленная в названии статьи, была многообещающей.

Результаты процедуры повторного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В журнал «Человек и культура» автор представил свою статью «Сапоги и шпоры: вещи-символы русского всадничества в воспоминаниях русских кавалеристов», в которой проводится исследование деталей экипировки российской кавалерии с позиции их социокультурной значимости. Актуальность исследования определяется уникальностью не только материальной культуры русского всадничества, но и его ценностью для русской и мировой культуры в контексте культурно-исторического конного наследия России. Уникальность и научная новизна данного исследования обусловлена тем, что автором изучено обмундирование всадника не с точки зрения их боевой функциональности, а именно с применением культурологического подхода. Автор исходит из того, что сапоги и шпоры русского кавалериста служили в данном роде войск маркером, определявшим его социокультурную идентичность.
Цель проводимого автором исследования заключается в изучении кастовой обособленности и привилегированности кавалерии среди военной и военно-политической элиты и демонстрации данного особого положения средствами специфичной материальной культуры. Для достижения цели автор ставит задачу исследования – провести анализ исторических и социальных реалий периода XIX – начала XX веков.
В качестве методологической базы автором применен семиотический анализ при изучении роли таких элементов кавалерийской формы как сапоги и шпоры в демонстрации элитарности и анализ аутентичных текстов изучаемого периода.
Для достижения указанной цели автором обозначено проблемное поле исследования, выраженное в описании и анализе атрибутов материальной культуры и манеры поведения представителей русского всадничества.
Для формирования у читателей понимания особого положения кавалерии в России автор приводит в исследовании историю появления данного рода войск, а также интерес представляют факты и детали жизни представителей всадничества, начиная от поступления юношей в специализированное училище. Материалами для изучения вопроса были избраны мемуары-автобиографии и мемуары-истории, записки и дневники, воспоминания, частная переписка и личные архивы представителей кавалерийских частей Российской императорской армии.
Несомненным достоинством статьи является анализ научных трудов и других источников, посвященных проблемам изучения сапог и шпор кавалерии как атрибутов ее элитарности и маркеров культурной идентичности. Каждый тезис автор доказательно подкрепляет цитатой из аутентичных источников.
Автором был получен интересный материал для дальнейших исследований, интерпретаций и размышлений, в том числе, об изучении элементов материальной культуры особой социокультурной группы с культурологических позиций с применением семиотического подхода.
К сожалению, автором не представлен вывод в конце столь тщательного исследования, что не дает в полной мере оценить научную значимость поднимаемой проблемы.
Итак, представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрав для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье.
Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике (было использовано 37 источников).
Представленный в работе материал имеет четкую, логически выстроенную структуру. Без сомнения, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Этому способствовал адекватный выбор соответствующей методологической базы. К сожалению, автором не подведен достойный итог своего исследования.
Следует констатировать: статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании после устранения указанного недостатка.

Результаты процедуры окончательного рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Несмотря на то, что автор во введении прямо указывает на себя, что не позволяет осуществить «слепое» рецензирование по установленным редакцией этическим нормам, качество и академический уровень статьи в полной мере соответствует требованиям журнала «Человек и культура». Скорее это замечание относится к корректной работе редактора, в полномочиях которого остается решение о принятии данной рецензии к рассмотрению.
Предмет исследования, символический смысл части амуниции русского всадничества, в статье последовательно проблематизируется: раскрыты самые общие символические смыслы, семиосфера которых, как указывает автор, начинает формироваться в историческом ореоле древнерусской культуры в X в., переживает развитие «в период с середины XI до XIII вв.» и обретает на рубеже XIX–XX вв. особое социокультурное значение в связи с кризисом прагматики кавалерии на фоне механизации армии. Автор справедливо отмечает, что прагматика конных подразделений в условиях кризиса замещается романтизацией символического содержания обязательной части амуниции всадников, отличающей их от других родов войск. Прослеживается закономерность сакрализации части материальной культуры, связанная с уменьшением её прагматической ценности.
Методология исследования, как указывает автор, опирается на ряд культурологических методов, среди которых преобладает историко-текстовый анализ избранной мемуарно-автобиографической литературы, частной переписки и личных архивов «представителей кавалерийских частей Российской императорской армии», предполагающий тематическую выборку источников и их сравнительный анализ.
Актуальность исследования обосновывается автором уникальностью материальной культуры русского всадничества и стремлением его оценки как культурно-исторического наследия России и мировой культуры.
Научная новизна, выраженная автором четырьмя краткими тезисами по результатам проведенного исследования, не вызывает сомнений: введен в научный оборот тематически структурированный «корпус воспоминаний представителей кавалерийских частей Российской императорской армии»; дана общая характеристика символико-смыслового содержания важнейшим атрибутам амуниции русского всадничества; подчеркнута особенно высокая потребность в символизации всаднической культуры на рубеже XIX–XX вв.; впервые актуализирована проблема изучения символических смыслов части амуниции русского всадничества на стыке исторической культурологии и истории материальной культуры.
Стиль изложения результатов исследования строго научный. Структура статьи подчинено логике научного поиска. Отдельные незначительные погрешности в содержании работы ([23, С 68] — большая буква вместо маленькой, «… искусству.«Их получало…» — отсутствует пробел) могут быть исправлены редактором при подготовке текста к публикации.
Библиография исчерпывающе раскрывает область исследования и анализируемые источники.
Апелляция к оппонентам корректна, хотя и представлена в самых общих чертах.
Статья, безусловно, представляет интерес читательской аудитории журнала «Человек и культура». Обладает особенной ценностью для историков и культурологов, музееведов и педагогов введенный в оборот тематический корпус первоисточников.
Ссылка на эту статью

Просто выделите и скопируйте ссылку на эту статью в буфер обмена. Вы можете также попробовать найти похожие статьи


Другие сайты издательства:
Официальный сайт издательства NotaBene / Aurora Group s.r.o.
Сайт исторического журнала "History Illustrated"